Чехов. Книга 8. Темный всадник [СИ]

Я все еще помнил огромного кота, в которого оборачивался Фома.

— Вы не удивились, когда я сказал, что вижу призраков. Стало быть, уже встречали таких, как я?

— Не стану лукавить, у меня есть знакомый, который тоже умеет общаться с мертвыми. И при этом он не некромант. К тому же иногда у него отрастают когти.

Я выразительно посмотрел на пальцы парня, на которых заострились ногти. Коля тут же спрятал ладони под столешницей.

— Когда в первый раз обернулся, то никто не понял, что это я и есть. Папаня так и вовсе за ружье схватился. Как только не пальнул в спину, — парень покачал головой, — не иначе Искупитель меня сохранил. Я драпанул что было силы, только пятки и сверкали. Когда уже оказался у болота, то очнулся. Да как в воду глянул, да морду свою увидел…

Парень махнул рукой и выглядел таким печальным, словно до сих пор и не смирился со своей природой.

— Несколько дней не мог вернуть себе человеческий вид. Все бродил по кромке леса и выл от страха. От голода желудок сводило. Я даже забылся и побежал за зайцем. А потом испугался сам себя.

— Плохо, что никто не смог тебе помочь с этим оборотом.

— Да кто ж может с таким подсобить? Я про перевертышей только в сказках читал. Да то ж выдумка. А тут сам шерстью покрылся и на четырех лапах носился по подлеску.

— И как вернулся в свой обычный вид? — полюбопытствовал я.

— Уснул, когда совсем умаялся, — хмыкнул парень. — Заснул без задних лап. А проснулся оттого, что попа голая замерзла. Кое-как нашел обрывки одежи, из которой выпутался зверем. Напялил и пошел в деревню. А там меня уже поминать собирались. Пирожков напекли, да лапши наварили. Увидели, что я приперся, и расстроились. Решили, что я стал таким же как Митрич. Да и вид у меня был уж больно жалкий.

— Ну, хоть пустили за ворота, — заметил я.

— У них вера такая, — кивнул Коля. — Не обижать убогих, которых им послал Искупитель. Но все же сложно радоваться, когда Митрич дурить начинает.

— Тут не поспоришь, — согласился я."

"— Как поняли, что я не стал убогим, вроде немного успокоились. Но я после того часто уходил в поля. Брал с собой сачок, чтобы думали, что я бабочек ловлю. А на самом деле я менялся и бегал на четырех лапах.

— А говорят, что ты книжки пишешь, — напомнил я.

— Нет, — хмыкнул паренек. — Это я так сказал жрецу, чтобы он мне дал все книги, которые у него есть. Хотел выяснить, есть ли где упоминания про таких, как я. А чтобы никто не доставал, я ляпнул, что сам хочу научиться писать книжки. Отец разозлился, что я дома библиотеку собрал. Для него это первый признак это… самой… Анархии.

— Вот как, — я усмехнулся.

— Едва не спалил все свитки да брошюры. Потому я оттащил все бумажное обратно к жрецу и читал только у него дома.

— Между его запоями? — уточнил я.