Я прошел две войны!

Я понял, что помкомвзвода на стороне Антюфеева, а я что-то сделал не так. Позже, поговорив со своим товарищем по училищу Гришей Чередником, услышал его мнение:

– Наверное, перехватил ты со своими замечаниями. Все же лучший командир расчета, главная ударная сила во взводе, а ты его перед подчиненными отчитывал.

Я не считал, что кого-то отчитывал или цеплялся по пустякам. Но выводы сделал, невольно вспомнив нашего комбата, Ягупова Бориса, который не мог пройти мимо, чтобы не сделать какое-то поучительное замечание по любой мелочи.

С Захаром Антюфеевым мы вскоре сошлись ближе, пустяковые обиды забылись. Тем более он по итогам стрельб был повышен в звании до «старшего сержанта» и получил краткосрочный отпуск.

Четыре месяца мы провели в лесном лагере. Свободного времени выдавалось мало. Я получил небольшое пополнение, да и кроме новичков во взводе было десятка два слабо обученных бойцов. С ними приходилось заниматься особо.

Заметно поднялся мой авторитет, когда я продемонстрировал приемы штыкового боя, а на соревнованиях по скоростной стрельбе из винтовки занял второе место в полку.

И все же я не был удовлетворен качеством боевой подготовки красноармейцев. Занятий проводилось много: тактическая подготовка на местности, учебные атаки, штыковой бой, строевые занятия, химзащита, изучение уставов, политзанятия. Трехлинейную винтовку Мосина, наше основное оружие, бойцы изучали до винтика.

Однако за четыре месяца лишь дважды проводились боевые стрельбы из винтовок. Причем выдавали всего по шесть патронов: три на пристрелку и три зачетных выстрела.

По общим итогам мы кое-как отстрелялись на «тройку». Ручные пулеметчики, и особенно расчеты «максимов», тренировались в боевой стрельбе чаще. Вместе со своими расчетами я ходил на стрельбище. Командир полка Павел Петрович Усольцев, из старых боевых командиров, одобрял, когда офицеры подавали личный пример.

Он дал указание начальнику арттехвооружения полка дополнительно выделить для командиров патроны (обычно 50–60 штук). Я часто стрелял из ручного пулемета Дегтярева и не уступал большинству штатных пулеметчиков.

Наш родной «максим» нравился мне точностью прицела. Это достигалось благодаря массивному станку и большой массе пулемета (64 килограмма). Очередями «максима» мы поражали мишени за 600–800 метров и даже за километр.

В то же время громоздкий пулемет служил легкой добычей для снарядов, особенно во время наступления. Два-три осколка в кожух, и «максим» выходил из строя.

Наша учеба в летнем лагере возле станции Дмитриевск в октябре была свернута, и полк перебросили под Ленинград. В первых числах декабря 1939 года мы вступили в войну с Финляндией, о чем рассказал в первых главах.