Я садовником родился

Может, эта сумка Виктории просто надоела. Не выбрасывать же? Есть у меня одна мысль. Надо взять эту сумку с собой.

- А остальные вещи?

- Пусть хозяева дачи разбираются. Поедем домой, а?

- Домой?

- Ты можешь вместе со следователем отправиться к прокурору за ордером на обыск Лейкинской квартиры. Только пусть это будет без меня. В смысле, обыск.

- Что так? Друг детства, да?

- Ему при мне неловко будет. У него комплекс собственной бездарности. А тут еще и в убийстве подозревают. Да и мне, если честно, не слишком комфортно.

- Ладно. Не будем трогать твою нежную и чувствительную душу. С Лейкиным я дальше сам. О результате доложу.

- Вольно.

- Язва ты, - Барышев подтолкнул друга к выходу, – но придется терпеть.

… все цветы мне надоели"

"Что ж поделаешь: на них спрос. Авангардизм-то не каждый у себя в комнате повесит, всякие там спиральки с пружинками. Мода модой, а душа душой. Ей чувствовать надо, а не пребывать в неведении и тоске. А вот пейзаж какой-нибудь, или, скажем, вазу с букетом – это запросто. И в спаленке, и в гостиной. Или знакомым подарить. Свадьба, опять же. Юбилей. Цветочкам самое место. Думаете, не покупают у меня картины? Покупают.

За последние полгода продал три сирени, одну березовую рощу да трех коней. В том смысле, что все три на одной картине. Так, мура. Пейзажики маленькие, цена на них небольшая. Но на хлебушек с маслом хватает. В том смысле, что хлебушек мне, а масло им. Коням. Масляными красками картины-то пишу, а вы что думали? Расходный материал, будь он неладен!

Так я к тому, что коней-то одних продал, а сирени три. Сейчас, опять же, яблоки повесил. На блюде. Присматривается народ. Чувствую – присматривается. Эх, был же когда-то и талант, а? Может, и сейчас есть. Вот гляжу на эту картину и думаю: точно, есть. Потому и цену заломил. Не берут. За такие деньги не берут. А мне не обидно. Она там не для денег висит. Для того, чтобы мне самому не замечать ни коней этих сытых, ни блюда с яблоками. Это мой отчет Всевышнему. Кто, значит, любовью отчитывается, кто житьем праведным, кто заслугами перед Отечеством, а я «Нежностью». Как увидел ее, понял: напишу. Пить-есть не буду, а напишу. Внутри вдруг как зазвенит что-то. И сладко и пусто. Будто ничего там больше нет. Только нежность эта. И все.

И картинка-то вышла неброская. Это вам не блюдо с яблоками. И даже не сирень. Хотя и против той ничего не имею. Что красиво, то красиво. Но нежность – она другая. Она как лепестки у этих самых полевых гвоздик. Не розовые, и не малиновые. Рваные по краям. Вплетенные в дрожащие сердечки странной луговой травы. Как там она называется?

Пусть висит. А с сиренью пора заканчивать. Руку набил, значит, души там уже не будет. А души не будет, не будет и радости. Мебелью оно в доме станет, а не картиной. А к чему? Самому мебель писать надоело.