Я садовником родился

Посмотришь? Проходи.

Барышев любезно открыл перед Алексеем дверь подъезда. Леонидов победно взглянул на мужика в камуфляже:

- Ну вот, а ты не верил! Говорю ж тебе: новую штатную единицу ввели.

- Какую единицу? – подозрительно спросил Барышев, захлопывая за другом дверь.

- Черт, чего ж так темно? – выругался Леонидов, попав в маленький темный предбанник между первой дверью и второй.

- Ночь.

- Ага. Души человеческой. Электрического света не выносит, так и просит лампочки в подъездах бить. Где она?

- Вон лежит, - кивнул Серега на женское тело.

В самом подъезде было светлее. Женщина лежала возле будочки вахтера. Небольшой комнаткой, со всех сторон огороженной фанерой, давно уже не пользовались. Когда-то здесь по очереди дежурили жильцы, но потом среди обитателей подъезда начался раздрай, и окно в будочке заколотили той же невзрачной фанерой. Леонидов потрогал хлипкую дверь. Она тут же открылась.

- Замок давно сломали, - хрипло сказал Барышев.

- Надо думать. Интересно кто, бомжи, или наш замечательный парень? Следов-то многовато. Популярное место, должно быть, вон, и банки из-под «джин-тоника» валяются. Хреново.

- Леша, у нее такие же шрамы на шее. И на лице.

- А кто она? Уже выяснили?

- Да. Паспорт в сумочке. Капитан Степанов поднялся наверх. К мужу.

- К мужу?! Так она что, замужем?!

- Ну да. Воробьева Виктория Сергеевна, тридцать девять лет. Прописана вот уже десять лет в этом доме. По адресу …

- Тридцать девять лет! Высокого роста!

Леонидов обошел тело, внимательно посмотрел на женские ноги в тяжелых зимних ботинках.

- А размер-то, а?

- Ну, тридцать девять – сорок, не меньше. И что?

- А то. Ты, Сережа, туфельку-то ей примерь. На всякий случай. Вдруг между ней и убитой позавчера белой Лилией было что-то общее?

- Ничего между ними не было общего! Ни-че-го! Точка. Та маленькая, эта высокая, та не замужем, и вообще, как это поприличнее выразиться? Ну, словом, как сказал эксперт, половой жизнью никогда не жила. А эта замужем, двое детей, тридцать девять лет. Женщина  в возрасте, - сказал Серега, которому не исполнилось еще и тридцати.

- В возрасте! – возмутился Алексей. - Имей совесть! А чем это так пахнет?

- Пахнет? – Барышев принюхался. – Не знаю, не чувствую.

- Эх, сыщик! Духами пахнет.

- Ну и что? От всех баб духами пахнет. Моя Анька каждый день на себя прыскает из флакона.

- Такими же?

- А я разбираюсь?"

"- Вот и узнай, что за духи. – Леонидов принюхался. – Резкий запах. Резеда, что ли? Как ты, говоришь, ее звали?

- Виктория Сергеевна Воробьева.

- Виктория. Вика.

- Вот именно. Никаких цветов. И тут мимо.

- А это что? – Леонидов обратил внимание на целлофановый пакет, разрисованный желтыми подсолнухами. Он валялся рядом с убитой. – А это что?!

- Пакет.

- А в нем?

- Продукты.