Я сделаю это сама

Люди могут всё

Я тоже поднялась и поклонилась старушке, как сумела. И посмотрела на Пелагею – мол, представь меня, кто это тут ко мне пожаловал.

- И вам, девоньки, доброго вечера, - голос у старушки был сильный, уверенный и вовсе не старческий. – Кто это у нас тут такой завёлся, что прямо дым коромыслом? То пожар, то ещё какое бедствие?

И смотрит на меня, вот прямо глаз не сводит. Тоже, что ль, маг какой местного разлива? Или просто сама по себе такая, жизнь заставила?

- Женевьева Ивановна теперь владеет этим домом, - пояснила Ульяна.

- То-то, я вижу, дом чуть не сожгли, так владеет, - жёстко усмехнулась старушка.

- Так это сбрендивший Валерьян, - пожала Ульяна плечами. – От такого всего ждать можно. – Он тут, понимаешь ли, Федора Феоктистовна, душегубством занимался, а ему помешали. Вот он на Женевьеву и обозлился.

- Ну покажись, - старушка глянула на меня хмуро и сурово. – Так ли ты хороша, как о тебе говорят.

- С чего хороша-то? – не поняла я. – Была, наверное, хороша, лет двадцать-тридцать назад. А сейчас – обычная.

- Ну-ну, - она не сводила с меня пристального взгляда. – Обычная королю не сгодится, а ты, говорят, сгодилась весьма и весьма. Или брешут?

Я пожала плечами – ну и пусть себе, что я, не понимаю, что ли, что им тут вообще мало о чём можно разговаривать?

- Чем просто так языком болтать, пусть лучше скажут, что от Валерьяна беречься надо, если вдруг в гости зайти надумает, - пожала я плечами.

Почему-то мы не говорили о том, что делать, если он потащится не к себе домой, а к каким-нибудь приятелям или собутыльникам.

- А ведь может, - серьёзно кивнула Ульяна. – К Ваське Камню, Ерошке Лихоплёту или ещё кому, с кем выпить ходил.

- Так-так-так, - старушка внимательно оглядела мой зал.

- Располагайтесь, Федора Феоктистовна, чаю желаете? – спросила я. – Ирина и Софья, располагайтесь тоже. Рада видеть вас всех, дамы.

И глянула на Пелагею – спасай, мол. Чем тут у нас можно задобрить этакое явление? Та не растерялась, тут же кивнула Меланье, чайник с печи, подать оставшуюся половину пирога, и мёд в мисочке, и бруснику.

Блинов испечь, что ли? Ну, попробовать в здешних условиях. А то гости ко мне, а угощают их другие.

- Ульяна, это кто? – спросила я шёпотом.

- А это матушка отца Вольдемара, - тихонько рассмеялась та. – Чуть что не по ней – бьёт своей клюкой, не раздумывает.

- Всех, что ли?

- Всех, - закатила глаза Ульяна.

Одета старушка была с ног до головы в чёрное – юбка, кафтан, платок. Но платок заколот серебряными булавками, и брошь на кафтане тоже серебряная, похоже. До того я ни на ком здесь украшений не видела – ну, кроме мужиков с горы. Сильно любит матушку отец Вольдемар?

Федора Феоктистовна отведала чаю с пирогом, одобрительно покивала, потом глянула на меня сурово и спросила:

- И что, когда ждать новоселье?

Ох, да.