Я сделаю это сама

Хотела ничего не знать о делах компании, не слушать Женино нытьё о том, что всё не так и все не те, и что люди не так к нему относятся, как бы ему хотелось – всё, как вы скажете. Всё для вас, только чтобы вы улыбались.

Улыбаться не хотелось, а заунывная песня, в которой каждая строчка долго и затейливо распевалась, о том, что зовётся на земле любовью, какая она бывает и какими обломами заканчивается – самое то, чтобы под неё тыкать иголку в ткань, а потом ещё запеть про «догорай, моя лучина». Само вышло, я не рвалась. Но судя по лицам, тоже пришлось к месту, в строку и по душе.

И не думать о том, что там можно так долго делать.

Мужчины явились, наверное, через час. Мы повскакивали, только услышали, как калитка снизу открывается. Сунули шитьё Меланье и Настёне, чтобы унесли, сами свету добавили, чтоб на весь зал, а не только над нашим рабочим столом, а я выскочила наружу.

Так, вижу полковника Трюшона, вижу рыжего нашего несравненного мага, вижу поручика Платона Александровича, который радостно и громко что-то рассказывает. Так, и всё? Больше никого не было?

- Ну что? Победили? – спрашиваю.

- Как вам сказать-то, госпожа маркиза, чтоб по-честному, - усмехается Трюшон, только невесело.

Он будто помягчел немного ко мне, что ли, уже не смотрит волком и не гнёт пальцы. А чего тут пальцы гнуть? Это дома во дворцах можно было, а здесь совсем без надобности.

- Скажите, как есть, вдруг получится? – усмехаюсь я. – Проходите. Вы были без юного некроманта и без генерала?

- Генерал остался переговорить с отцом Вольдемаром и уважаемым местным жителем Афанасием, - сказал Трюшон. – Чтобы дальше не глупили, вроде как сегодня, – и зыркнул на поручика.

Тот сделал вид, что не слышит, и улыбнулся мне – радостно и открыто.

- Госпожа маркиза, весьма рад вас видеть!

И хотел ручку-то взять, только я смотрю – левой рукой берёт. А правая как-то нехорошо висит вдоль тела.

- Что у вас с рукой, Платон Александрович?

- Случайнось. Господин Нери обещал, что всё исправит.

- Ничего я вам не обещал, - холодно говорит рыжий. – Тут уж как выйдет, молитесь, что ли, как у вас тут принято. Маркиза, нам бы горячей воды.

- Найдём, - киваю я. – В каких количествах? Чашку? Миску? Котёл?

- Котёл, - сообщил Асканио.

В зале на свету стало видно, что рука поручика не просто так висит, а ещё и цвет имеет бледно-серый.

- Что случилось, Платон Александрович? Куда вы вляпались?

- В нежить он вляпался, - сообщил Трюшон. – Хотел голыми руками ловить, не иначе, - ядовито добавил он.

Я руками согрела котёл воды, его установили на столе в зале, поручика освободили от одежды – до пояса, и оказалось, что рука поражена чем-то неизвестным примерно на три четверти, серость начинается от кончиков пальцев – и завершается выше локтя. Асканио велел ему сесть, положить руку на стол и терпеть.