Я сделаю это сама

Марья ела и нахваливала, госпожа Трезон морщила нос.

Впрочем, молоко и свежий хлеб примирили меня с реальностью совершенно.

А когда мы вышли на улицу, там стоял густой туман.

- Ох, как мы пойдём-то, не видно ж ничего! – причитала Марья.

- Да тут негде заблудиться, - отмахнулась Пелагея. – Солнце выйдет, туман высушит.

Она принарядилась – надела другую юбку, из плотной хорошей шерстяной ткани, и сверху жакетик с вышивкой, нарядный, хоть и чёрный, и платок на голову тоже с вышивкой по краю. И будто распрямилась, стала выше и статнее. Красивая. Меланья тоже надела что-то поновее, и ленту в косу заплела красную, и бусы деревянные на шею.

- А нам есть, во что нарядиться? – спросила я у Марьи с усмешкой, не особо надеясь на ответ.

- Ещё как есть, - вздохнула та. – Вы ведь взяли и платье придворное, правда, всего одно, и парик, и украшений две шкатулки – вам ведь ваши вещи вернули, почти все. И смеялись, что даже в диком краю будете выглядеть, как подобает вам по праву рождения. Только вот, - она вздохнула.

- Что? Продолжай.

- Не знаю, будет ли сейчас уместно платье с париком, - она посмотрела так, будто глупость какую сказала.

- Верно говоришь, не будет. Я что-то пока совсем ничего не понимаю – кто я тут и что должна делать, не с руки в драгоценностях расхаживать, - что ещё ей сказать-то?

Но посмотреть нужно – вдруг там что-то стоящее. Свои активы нужно знать, мало ли, что там вообще. И если какие-то прямо украшения – то, может быть, будет, чем заплатить за лодку?

- Верно, лучше сначала приглядеться и не выделяться, - закивала Марья.

- Тогда идём. Думаю, здешние в тумане не заплутают.

Так и сталось – пошли за Пелагеей, и пришли. Шли по деревянным мосткам, а кое-где по лестнице, и пришли в местную церковь – из потемневшего от времени дерева. Невысокую, небольшую, с округлым куполом, сверху крест. Всё, как положено. А внутри пустое пространство, а на дальней стене – несколько икон и свечи. Строго, скромно и без излишеств.

А народу внутри набилось – прилично так, человек с полсотни. Мужики и женщины – всех возрастов. На нас поглядывали исподлобья – что это тут такое у нас завелось, так и читалось во взглядах. Что-то нам тут не больно-то и рады, как я погляжу.

Одеты были кто как. На ком сапоги, а на ком и лапти, батюшки, вот прямо лапти. Этнография какая-то прикладная. У кого ткань поярче, у кого посерее, у кого новая, у кого вылинявшая. Рубахи с вышивкой – и у мужиков, и у женщин, и наверное, та вышивка ещё что-то значит. Но будут ли они рады расспросам?

В самой службе я не сказать, чтобы многое поняла. Язык незнакомый, ещё более незнакомый, чем обычный церковнославянский. Там, всё же, встречаются понятные обороты. Здесь таковых не было. Но что-то, похожее на «Отче наш» - было. Все шевелили губами, и я пристроилась – чтоб не выделяться.