Я сделаю это сама

Мужики здесь, я слышала, вполне матерились в некоторых случаях, а женщины вроде нет, но это я просто в женских взрослых компаниях пока не бывала.

- И настолько фавориткой, что господин министр боролся со мной за власть и влияние на короля?

- Конечно, - сообщила Марья, как о чём-то, само собой разумеющемся.

О господи. И что, от меня ждут чего-то такого же? Мамочки, я не справлюсь.

Первая мысль была именно что про не справлюсь. Вторая – нет, я, конечно, была чем-то вроде первого министра нашей строительной империи, да только та империя была крохотная. Я, конечно, что-то знаю и умею, но оно ведь всё другое!

И ещё вот этот захламлённый дом! У которого на задворках кто-то сдох! Даже если это был десяток мышей – всё равно противно. И самогонка с бражкой в количестве, тьфу.

Я не справлюсь, нет. И более того, я не хочу справляться. Я хочу спать, я устала.

- Мари, пойдём домой? – я поднялась, стряхнула пыль с юбки и выразила готовность пойти."

"- Конечно, госпожа Женевьев, - Мари смотрела сочувственно.

Мы плотно закрыли дверь в дом, и задвинули задвижку на калитке. Дом стоял на горке – от берега не близко, но наверное, у берега построились те, кто прибыл сюда первым. А строители этого дома – уже потом. Но они не стеснялись, отхватили себе прилично.

Впрочем, здесь всё было рядом. И спустя совсем малое время мы вошли сначала во двор к Пелагее, а потом и в дом.

И каково же было моё изумление, когда я увидела, что сундуки с моими, то есть Женевьевы, вещами вытащены из-под лежанки и из-за печки, раскрыты, на полу навалены вещи, а в самом большом сундуке самозабвенно роется Ортанс Трезон, только ноги и задница торчат наружу. Я просто прислонилась к стене и созерцала эту картину – сил орать не было. А вот у Марьюшки нашлись.

- Ты что же, рожа твоя бессовестная, делаешь? – напустилась она на шпионку неведомого кардинала.

14. Об оговоре и клевете

Кажется, у Марьюшки тоже накопилось всякого за эти дни. Она как подлетит, да как схватит Трезонку за бока, да как выдернет из сундука – я реально опасалась, как бы не полетели от той Трезонки клочки по закоулочкам.

- Не смей! Оставь меня! Не трогай! Убери руки! – вопила в ответ Трезонка.

А Марьюшка, знай, хлестала её по щекам и бокам.

Так, кажется, нужно вмешаться.

- Перестаньте немедленно, - у меня не было сил на них орать, но очень хотелось, чтобы замолчали.

И о чудо! Наступила тишина. Обе опустили руки и удивлённо взглянули на меня.

- Ох, госпожа Женевьев, она ж последний стыд потеряла – в ваших вещах рыться, - вздохнула Марьюшка.

- Успокойся, мы уже здесь, и сейчас спросим, что она забыла в моём сундуке.

- Вас кто покусал, оглашенные? – с улицы зашла Пелагея.

- Да вот она, - раздражённо бросила Марья. – Ничего, мы тут сейчас сами справимся.

- Ну, глядите. Обед уж скоро, - пожала Пелагея плечами и вышла.