Я сделаю это сама

– Чем я вам тут помешала?

- Вы отлично иллюстрируете тезис об изменчивости женской природы и её способности приспособиться к чему угодно. Никогда бы не подумал, что вы так изумительно впишетесь в здешний пейзаж.

- Вы тоже неплохо вписались, - светским тоном заметила я. – Зря не пошли рыбу грузить – вашим сапогам отчётливо не хватает рыбьей чешуи. Она, знаете ли, изумительно сверкает на солнце. Вам подойдёт. Вашим сапогам – тоже.

Да-да, и лошадь ваша – дура. Или это конь? В смысле – жеребец? Что Женевьева умудрилась не поделить с этим вот… достойным кавалером?

- Вы так много знаете о рыбьей чешуе? – он глянул изумлённо. – Мне всегда казалось, что дамы, подобные вам, не представляют, откуда берётся провизия и как попадает к вам в тарелку.

Ой, загнул. Не бывает такого.

- Это вы по личному опыту говорите или так, сказки слушали? – ну смешно же, правда.

- Конечно же, по опыту. О том, как вас боялись королевские повара, знали даже на конюшнях.

Тьфу ты, и почему я ничего о нём не знаю? Тоже сейчас прикопалась бы.

- Так может быть, за дело боялись? – так-то меня и некоторые собственные сотрудники, говорят, боялись, не только какие-то там мифические повара.

Болтали – я злющая, внимательно выслушаю, а потом всё равно укажу на недостатки в выполненной работе, если увижу. И не приму во внимание, что люди, гм, старались. Мало ли, что сроки завалили, или не завалили, но накосячили по самое не балуйся. Они же любя, с чистым сердцем и вообще старались. А тут я – страшная и злая.

- Говорят, нужно быть снисходительным к ближнему своему, - смеялся он."

"- Так прислушайтесь, - пожала я плечами. – Отчего же вы не желаете стать ко мне снисходительным?

- Так и я несовершенен.

- Вот с того и начните. Сами-то давно в последний раз рыбу чистили? Если что, я – позавчера.

Потому что совесть грызла, грызла и догрызла. В итоге я жарила рыбу – в муке, чуток присыпанную здешней крупной солью, невероятно вкусную. Жаль, перца нет, чёрного, горошками или молотого, горошки я бы размолола сама, а молотым просто посыпала. Но и так съели с урчанием, потому что вкусно получилось. Трезонка бурчала, что не может такого быть – маркиза стоит со сковородкой, а Марьюшка ей говорила – дура ты, Трезон, они с королевой-покойницей и пирожные пекли, и овечек пасли, и кашу для его величества варили. Вот так. Интересно, овсянку варили или что другое?

- Вы? – он даже головой потряс, не поверил.

Я пожала плечами и отвернулась. Ну его. Что бы хорошее сказал – так ещё ладно, а тут что?

- Господин Анри! Господин генерал! Смотрите, какая штука! – белобрысый мальчишка бежал от лодки, из которой перегружали в мешки рыбу, и нёс что-то в руках.

Мальчишка лет пятнадцати, какой-то весь худенький и щуплый, и бледный прямо почти до прозрачности.