Я вернусь в твою жизнь

— Собирай вещи, Зарина, и уёбывай. Ты не беременна, и делить нам с тобой нечего. Документы на развод я жду завтра у адвоката. Не подпишешь — дам ход делу о незаконном использовании чужого биоматериала, а также за подкуп должностного лица. Тебе посчитать перспективу? Если что, то это уголовка, чтобы ты понимала, Зарина.

Она добела сжимает губы и начинает часто моргать. Осталось потерпеть её последнюю блядскую истерику.

Последнюю, Семён.

— Ты ещё пожалеешь! — взвизгивает.

Нос краснеет, злые глаза наполняются слезами. Как же всё-таки злость уродует даже красивые лица.

А отрицать, что Зарина красива, глупо, конечно.

— Я папе всё расскажу! — вскакивает с дивана и топает ногой, словно капризный ребёнок. — Он тебя наизнанку вывернет! И тебя и папашу твоего!

— Зарина, поторопись, у меня не так много времени, чтобы выслушивать твои уже и так до оскомины знакомые угрозы.

— И дурочку эту твою, училку. Видела я её с мелкой хромоногой крыской в парке. Наблюдала, как они на площадке играли. Все дети бегали, играли, а эта ущербная так и сидела в песочнице.

Внутри жгучей, ядовитой волной поднимается ненависть. Мне хочется схватить эту тварь за горло и сжать так её шею, чтобы позвонки в пыль рассыпались.

Захрустели под пальцами, заскрипели. Чтобы глаза её лживые из орбит вылезли.

Чёртова шлюха.

— Тебе лучше заткнуть свой рот, Зарина, пока это не сделал я, — призываю всё своё самообладание на помощь.

— Иначе что? — усмехается, глядя мне в глаза, кривляется. — Переживаешь, что твоя хромоножка попадёт под чей-то капот и вообще ходить не сможет?

Ярость застилает глаза багровой пеленой. Яркая вспышка бьёт импульсом по нервам. Мне уже плевать, кто она, и что она женщина — тварь посмела угрожать моему ребёнку.

Неприкрыто угрожать.

— Слушай меня внимательно, дрянь, — собственный голос звучит непривычно глухо, когда хватаю Зарину за волосы и крепко сжимаю в руке рыжие космы, пресекая любые попытки вырваться. — Пусть только волосок упадёт с головы моей дочери или её матери, я порву тебя на куски — даже мокрого места не останется. И похер мне, что будет со мною потом.

С Зарины вдруг слетает вся спесь и бравада. И гламурный лоск туда же. С расширенными от ужаса глазами она затихает и начинает дрожать, часто дыша.

— В модели ведь больше не берут с переломанными ногами, верно? — цежу, глядя в глаза. — Ты усекла, что я имею ввиду?

В ответ она молчит, лишь неотрывно смотрит, не имея возможности пошевелиться.

— Я повторю свой вопрос, Зарина. Ты усекла?

— Да, — отвечает, сглотнув.

— Не слышу.

— Да!

Отпускаю её и отталкиваю от себя. Она оступается и падает на диван. Смотрит со страхом и ненавистью, встаёт и пятится к двери. Задом убегает, как часто делают змеи.

— За вещами пришлёшь курьера, — говорю ей вдогонку.