Я заберу у тебя ребенка (СИ)

Вдруг он согласится… Боже, я так мало у тебя просила! Пусть Бакаев помилует меня…

— Когда ты ехала сюда, ты это задумала? Считала, что сможешь меня уговорить, чтобы я дал тебе какое-нибудь местечко рядом с дочерью? Это даже не смешно, Оксана, — припечатывает меня к земле. — Повторяю, она не твоя, забудь о ней. Могу дать тебе номер психолога, обратишься за помощью. Она как раз занимается нашей Зариной, потому что всю свою жизнь моя дочь мучается от чувства неполноценности и неосознанного чувства потери. Из-за тебя. Ты лишила ее сестры, а она это чувствует.

— А может, из-за вас и вашей жены? — резко выпаливаю я, отталкивая от себя Бакаева. Он даже не шатается, настолько твердо стоит на ногах, в отличие от меня. — Вы не смогли дать своей дочери той любви, которую она заслуживает! И теперь вынуждены водить девочку по психологам. Богатый дом, куча игрушек — это ничто по сравнению с искренней любовью! А вы бездушный человек! Что вы можете дать ребенку? Вы неспособны на любовь и сострадание.

Он не дает мне уйти и хватает на этот раз всей пятерней за подбородок спереди и тянет вверх. От холодности не остается и следа. Я разбудила монстра.

— Стала смелой, да? — гортанно рычит мне в лицо. — Думаешь, раз я так спокойно с тобой разговариваю, во мне всё не клокочет от ярости?! Я готов задушить тебя собственными руками! Только не хочу пачкаться. Будет странно после убийства пойти укладывать спать свою дочку, целовать ее в лоб, желать спокойной ночи, только что расправившись с женщиной, которую она считала своей матерью с рождения.

Вцепляюсь в его руку пальцами, постоянно их перебирая, и в отчаянии шепчу:

— Пожалуйста, пожалуйста, простите, не нужно угроз. Я не права, я переборщила… Давайте договоримся, найдем выход.

— Что конкретно ты хочешь мне предложить? Озвучь, Оксана, — задает он вопрос, убирая руку, а другой вытаскивая платок из нагрудного кармана и подавая мне. — Утри слезы. Ты похожа на утопленницу.

— Я… могу быть… быть вашей любовницей… — тихо-тихо говорю, почти шепчу, понимая, как глупо выгляжу, предлагая этому роскошному мужчине себя. Ту, которую он только что назвал утопленницей.

— Мне всё равно. Я готова на что угодно.

Если он позволит мне видеться с дочерью, я стану есть землю, стоять на битом стекле или выполнять самую грязную работу. Мне не нужна жизнь, в которой не будет моей девочки.

— Может быть, ты и готова, только мне это неинтересно, — кривит губы, одаривая очередным презрительным взглядом. — У меня есть жена. Хочу, чтобы ты исчезла и больше никогда не появлялась в радиусе сотни километров. Узнаю, что пытаешься добраться до моих дочерей, уничтожу. Поняла меня? А теперь выметайся.

— Разрешите мне попрощаться… хотя бы обнять в последний раз… — сиплю, готовая свалиться в обморок.