Я заберу у тебя ребенка

Защищается — нападая. Другого я от нее и не ожидал. Вина терзает душу, но я не позволю жене избавиться от этого чувства, переложив его на меня.

— О чем нам разговаривать? Благодари Аллаха, что я не убил тебя прямо на месте, когда узнал о твоей лжи! Ты позволила бы мне думать, что родила сама?

— Мне ничего не оставалось, это был последний шанс!

— Ты могла бы дать своему телу восстановиться. Возможно, тогда твои яйцеклетки стали бы более жизнеспособными. Ты могла бы мне признаться, что использовала донорские. Я бы понял.

— Ты? Ты бы не понял, Арслан! Не могла я, не могла! Ничего не могла!

Вот она — истерика. Не замедлила случиться. Пресекаю крики жены коротким жестом. Не замахиваюсь, всего лишь выставляю руку вперед. Но Диляра интерпретирует по-своему. Бросается вперед, брызжет слюной, плачет:

— Ударь, ударь, я заслужила! Покарай меня!

— Успокойся, ради Аллаха, — подхожу ближе и удерживаю ее за предплечья, жена повисает у меня на руках, наваливается тяжелым грузом, душит, камнем тянет на свое дно.

Терплю, ведь она теперь — мое пожизненное наказание. Не смогу ее бросить, в глазах общественности нужно создать видимость крепкого брака. Ради девочек. Но я не знаю, как подпустить Диляру к Зарине. Меня терзают подозрения.

— Ты била ее? Почему она такая запуганная? Признайся честно, от этого зависит твоя дальнейшая судьба, — глухо спрашиваю, смотря в сторону и видя наше уродливое фальшивое объятие в отражении зеркала в шкафу-купе. Мы похожи на гротескного гоблина, скорчившегося от боли.

— Нет, я не била ее, не била, — Диляра отрывается от меня и заискивающе смотрит в глаза. — Я любила нашу девочку, хоть она и неродная мне. Арслан, пойми, мне было трудно, так трудно…

— Не дави на жалость. Ты сама создала эту проблему. А потом практически сгубила ребенка.

— Я одна ее сгубила? А где был ты, пока я воспитывала ее?!

— Диляра, этот разговор не имеет смысла. Я ставлю тебе условие: если хочешь видеться с дочерью, то обратишься за помощью к специалистам. Если тебе пропишут препараты, ты будешь их принимать.

— В психушку решил меня упрятать, да?! — Диляра шокированно смотрит на меня, неверяще качает головой. Ей чрезвычайно сложно принять собственный недуг. Говорят, сумасшедшие потому такими и являются, что неспособны осознать свою ненормальность. Ее дикий взгляд меня пугает, он бегает по комнате, жена сжимает и разжимает пальцы, пыхтит от злости. Волосы всклокочены, халат развязала, и из-под него видна сорочка. Замечаю бирку, и это меня добивает.

Надела новую вещь и даже не заметила, что на ней бирка. Вещь новая, а тело немытое, она словно перестала за собой следить. Брезгливость и жалость сплетаются воедино."

"Встаю, чтобы иметь возможность защищаться. Кажется, что она сейчас на меня прыгнет.