Яблоки из чужого рая

Впрочем, он был так же сообразителен, как и непоседлив, и в свой только что исполнившийся годик понимал очень много, поэтому, может быть, все понимал и про малиновое лето.

– Не получилось земляничное? – оживилась Тамара Григорьевна. – Переварила, наверно. А ты б пришла, спросила, сколько на огне держать, сколько сахару ложить. Попросила бы как следует, я б тебе все свои секреты рассказала. Вот я, например, лесную ягоду никогда не мою, только перебираю, а…

Тут майорша наконец отвлеклась от правил гарнизонной субординации. Аня правильно догадалась: только разговор о варке варенья, выпечке печенья и приготовлении прочих праздничных и повседневных блюд увлекал эту даму больше, чем сплетни и поучения.

Правда, рецепты она тоже излагала поучительным тоном, но рецепты у нее были точные, поэтому на тон Аня внимания не обращала. Ей неожиданно понравилось готовить, и она радовалась, когда Сергей замечал ее кулинарные достижения.

Вечером она рассказала ему об этом разговоре – вернее, о половине разговора, только про Матюшкину рубашечку, – и он с любопытством спросил:

– Ну, и что ты ей ответила?

– Ничего не ответила, – вздохнула Аня.

– Почему? – удивился он. – Стесняешься ты ее, что ли? Брось, Анютка! Обыкновенная глупая тетка, чего тебе ее стесняться?

– Да я понимаю… – пробормотала она. – И я не то чтобы стесняюсь…

– Не то – а что? – Сергей внимательнее вгляделся в Анины расстроенные глаза.

– Я испугалась, Сережа, – наконец объяснила она.

– Ее – испугалась? – Он расхохотался так, что пролил на стол чай.

– Нет, не ее. Я за тебя испугалась.

И она дорассказала ему про весь разговор – про полковничихину блузку и про ночную кукушку, которая дневную перекукует…

Лицо у него сначала стало удивленное, а потом такое расстроенное и одновременно сердитое, что Аня и сама расстроилась еще больше.

– Ты почему на меня сердишься, Сережа? – спросила она.

– Я на себя сержусь! – Он потер ладонью висок, на котором сразу проступило белое пятнышко. – То ли ты меня полным ничтожеством считаешь, то ли я тебе не сумел объяснить… Да неужели ты думаешь, что я буду строить свое благополучие на твоем унижении?

Ум у Сергея был математический, точный, и разговаривал он всегда соответственно.

Но когда он бывал расстроен, то почему-то говорил особенно четкими фразами, от внятности которых Ане становилось не по себе.

– Я вообще ни о чем таком не думала… – проговорила она.

– Так подумай! Извини, Анют, – спохватился он, заметив, что она сейчас заплачет. – Ты меня извини за патетику, но я тебе это только один раз сейчас скажу, а больше не буду, ладно? Ты – это ты, и ты – это главное. Я не говорю, что горы сворочу ради тебя.