Яблоки из чужого рая

Но стоило ему об этом подумать, как тишина нарушилась. Сверху донесся женский голос, и этот голос пропел:

Зорка Венера узыйшла над зямлею,Светлыя згадки з сабой прывяла…Помниш, кали я спаткауся з табоюЗорка Венера узыйшлаАле расстацца нам час наступае;Пэуна, ужо доля такая у нас.Моцна кахау я цябе, дарагая,Але расстацца нам час…Прислушавшись к словам этого бесхитростного романса, Константин опять вспомнил Асю, и сердце его сразу сжалось тоскою. Хотя поющий женский голос совсем был на Асин не похож. Это был альт – глубокий, сильный, с богатыми модуляциями.

«Зорка» – это, надо полагать, звезда, – подумал он.

 – Хотя Венера, конечно, планета, но спишем на чувствительность. А «спаткауся» – это, интересно, что такое? Ага, сейчас же и выясним»."

"О том, что первый урок белорусского языка, возможно, удастся получить уже сейчас, он догадался, когда песня оборвалась, хлопнула дверь на втором этаже и заскрипели под тяжеловатыми, но быстрыми шагами ступеньки. Конечно, это вышла из своей квартиры дочка пана Коноплича.

Константин стоял у самой лестницы, поэтому девушка, стремительно по ней сбегающая, по инерции толкнула его, не сумев остановиться после лестничного поворота.

– Ой! – воскликнула она. – Выбачайце, пан, кали ласка!

– Что «кали ласка» – это «пожалуйста», я знаю. – Он придержал девушку за плечи, но сразу же отпустил. – А «выбачайце» что значит? «Смотрите»?

– Не-е… – растерянно протянула она и послушно, как на уроке, ответила: – «Выбачайце» – гэта будзе «извините».

– А «спаткауся»? – тут же поинтересовался он. – Наверное, «встретился»?

– «Встретился» будзе «сустрэуся», – серьезно ответила она, глядя ему прямо в глаза. – А «спаткауся» – гэта… гэта… Ну, кали дзяучына да хлопца прыходзиць, дак гэта завецца спатканне.

Свидание! А какой от «свидания» будет глагол, я не знаю, – неожиданно добавила она по-русски.

– Спасибо, пани, – улыбнулся Константин. – А я ваш новый сосед, позвольте представиться – Константин Павлович Ермолов.

Все, что тяжестью лежало на душе, то и дело напоминая о каких-то неприятных и неясных отношениях, в которые придется вступать с отцом, мгновенно забылось при первом же взгляде на дочь. Весь вид Христины Коноплич говорил об одном: что с такой девушкой, даже если ты всего лишь беседуешь с нею на лестнице, надо быть честным.

А больше, пожалуй, не надо ничего, потому что о большем и помыслить невозможно.

Константин даже представить себе не мог, что в большом городе, пусть и сравнительно провинциальном, может жить такая… природная девушка!

Она была высокая и статная, но при этом словно бы не знала, что делать со своей статью, и стеснялась своего роста.

Ее волосы, заплетенные в две толстых косы и замысловато уложенные сзади, имели необычный пепельный оттенок.