Яблоки из чужого рая

Константин выдернул руку и сам отвел ее в свою кровать, потому что она совершенно ничего не соображала.

Правда, когда час спустя в самом деле пришли два милиционера, производившие обыск в Тониной квартире, Наталья разговаривала и вела себя так, что даже самый опытный опер не уличил бы ее во лжи. Константин даже удивился: он не подозревал в ней таких актерских способностей. Да и какие способности он мог в ней подозревать – он вообще никогда о ней не думал…

Остаток ночи после ухода милиционеров она провела в Васькиной комнате. И только три ночи спустя легла в его постель снова. Просто пришла и легла, не спрашивая, хочет ли он этого, ожидает ли такой платы за спасение ее жизни…

Никакой платы он от нее не ожидал, но и из постели своей тоже не выгнал. Ее тело было такой же малостью, как выстиранное ею белье. Чистое белье, конечно, вещь нужная, но ведь его может выстирать любая… Что ж, если хочет, то пусть это будет она. Стирала она хорошо и так же хорошо управлялась в кровати, ловко подставляя ему свое крепкое молодое тело.

А главное, после этого он засыпал без снотворного и без сновидений.

Константин стоял посреди комнаты и думал, встретится ли когда-нибудь с Асей. То есть он знал, что в этой жизни никогда с нею не встретится, но, может быть, все-таки есть и другая жизнь?

Он не считал себя верующим и не ходил в церковь, да и странно было бы, если бы он вдруг стал туда ходить. Но то, что жизнь управляется какими-то иными законами, чем предполагает человек, – это Константин чувствовал, несмотря на всю свою безупречную службу при советской власти.

То, что произошло с ним после Минска, было лучшим тому доказательством.

И, может быть, как раз по этим законам он не должен будет встретить Асю нигде и никогда?..

Он вошел в свой кабинет, обвел его одним долгим взглядом – так же, как в тот день, когда открыл глаза после горячки и все здесь увидел впервые. На широком столе из карельской березы стояли те же девические безделушки – пепельница с нарисованным ребусом, кукла Степка-Растрепка, посеребренная глиняная птица Сирин, танцующая одалиска, держатель для бумаг в виде двух тонких, как у Аси, бронзовых рук… Она ничего не увезла отсюда, и он тоже не убрал отсюда ничего."

"Константин подошел к столу, открыл музыкальную шкатулку. Зазвенели колокольчики, полилась мелодия. Он не знал, как она называется, но слова Асиной песенки слышались в ней так ясно, как будто она пела их сама: «Этот звук, нежный звук о любви говорит…»

«Не увидимся мы с тобой, – словно и вправду обращаясь к Асе, тоскливо подумал он. – Или все-таки увидимся? Скажи мне, а?»

Но ответа ему не было, и он не понимал, простился с нею или нет.

Константин вышел из квартиры и сел в стоящую у подъезда машину.