Идеальный грешник

Нет, Миру, бесспорно, хорошо. Он уже нырнул руками под ее юбку и стянул трусы с Кошки. А вот сама Кошка никак не могла добраться до сокровищ мужчины, которые отчаянно хотелось подержать в руках.

Да и вообще Правдина решила, что она — озабоченная нимфоманка. Так сильно и неистово она хотела почувствовать Мира в себе.

— Сейчас... Сейчас... быстрее! — умоляла Кошка, не скрывая ни стонов, ни желания.

Мирослав, подлый и гадкий мужчина, вдруг замер. Подтянул ее выше, вклинился коленом меж ее ног, едва ощутимо царапнув тканью брюк чувствительное до боли местечко, и накрыл ладонью Кошкин живот.

Тут же скользнул глубже, надавил пальцами, заставив девушку зашипеть и застонать громче.

— Хочешь? Скажи, чего ты хочешь, Кошечка моя, — зашептал Мирослав, цепляя ртом тонкую кожу на шее, а по телу помчался жар, выбивая еще один стон, — Моя же? Котенок мой... Да? Этого хочешь?

Мирослав ласкал ее, окуная пальцы в проступившую влагу. Девушка цеплялась за широкие плечи, наматывала ткань рубашки на кулаки, так и не сумев справиться ни с поясом, ни с замком. Да и кто носит чертов пояс? Бред!

— Просто скажи, Котенок, — увещевал соблазнитель, то быстрее, то медленнее выводя порочные узоры на теле девушки, — Дам, что захочешь.

Просто скажи... Моя же? Кошка моя... Котенок... Моя?

Правдина совсем не понимала, что именно хочет услышать это невыносимо соблазнительный мужчина. Но готова была пообещать ему что угодно. Пусть забирает. Не жалко!

— Моя? — настойчивее вдруг рыкнул Мирослав, а Кошка поняла, что и сам парень дышит рвано, а в глазах дикая смесь порока, жажды, нежности.

— Твоя! — застонала она прямо в его рот, а сама потянулась навстречу интимной ласке ловких пальцев.

— Хорошая Кошечка... Котенок…, — шептал Тарновский, покрывая ее губы короткими жадными поцелуями, а потом вдруг и сам протяжно застонал.

Кошка ощутила, как твердая плоть замерла у входа. Потемневший взор гипнотизировал ее, лишал воли. А настойчивые губы отбирали дыхание.

Очень медленно Мир толкнулся в ее тело, заполняя собой. Было немного больно, но настолько прекрасно и удивительно, что Кошка готова была разрыдаться.

Томительно нежное скольжение оказалось настолько острым и ярким, что девушку затрясло. Все тело сковала обжигающая спираль, которая грозила лопнуть и смести Кошку с ног.

— Потерпи... Сейчас... Котенок мой... Моя Кошка! — шептал Мирослав, увеличивая темп.

А Котоми уже разорвало в клочья экстазом. Она прижалась лицом в мужскую шею, жадно вдыхая терпкий аромат парфюма. И растворилась в своих ощущениях. В этом мужчине, в том, как нежно и бережно он присваивал ее тело, как двигался, заполняя собой, как дрожал, изливаясь в нее.

В нее...? То есть... Он что... Прямо вот так...?

— Тарновский! — прошипела Котоми, но сил не было, чтобы отстраниться.