Игра без правил

Тогда у них тоже не было выхода, духи загнали их в ущелье, которое кончалось тупиком, и методично обстреливали из, минометов, кроша каменные стены над их головами и постепенно выбивая людей одного за другим. Прорваться через устье ущелья не было никакой возможности: на голых камнях их перещелкали бы, как куропаток, и Рублев, дождавшись ночи, в кромешной темноте вывел группу из ущелья по непроходимым козьим тропам. Этим он не ограничился. Утром, зайдя духам в тыл, они положили всех до единого. Юрий помнил, с каким мстительным удовольствием собственноручно опустил гранату с выдернутой чекой в еще горячий после утреннего обстрела ствол миномета.

– Что ты от меня хочешь, урод? – словно со стороны услышал он собственный голос.

– Я хочу, чтобы ты извинился, – сказал качок. – Наши ребята из-за тебя попали в больницу. Нехорошо быть таким драчуном.

– Да, действительно, – сказал капитан, – нехорошо. Мне очень жаль. Надеюсь, когда ты окажешься с ними в одной палате, ты передашь им, что я сожалею.

Не дожидаясь ответа, он резко швырнул увесистую связку ключей прямо в лицо державшему Ирину бандиту. Растерявшийся от неожиданности Урюк инстинктивно прикрыл лицо рукой с зажатым в ней пистолетом, другой рукой продолжая держать Ирину за волосы, и тогда капитан прыгнул, вложив в этот прыжок все годы тренировок, больше похожих на самоистязание, и весь свой боевой опыт.

Пистолет, звякнув о бетон, отлетел в сторону, и Урюк, не успев даже схватиться за сломанную руку здоровой, получил страшный удар в шею чуть ниже уха. Он еще падал, когда подбежавший с занесенной дубинкой Сипатый нарвался на прямой, без затей удар в челюсть и плашмя рухнул на бетон, с треском ударившись затылком.

– Ах ты, сучий потрох! – взревел Бык, со щелчком открывая пружинный нож.

Юрий оттолкнул Ирину в сторону и улыбнулся Быку.

– Ты напрасно грубишь, приятель, – сказал он, – Не годится умирать с такими словами."

"Ирина, не проронив ни звука, наблюдала за этой сценой. Она предполагала, что Сипатый, а может быть, и Урюк мертвы или умрут в ближайшее время: у Урюка была под неестественным углом вывернута шея, а под головой у Сипатого медленно расплывалось огромное кровавое пятно. Она никогда не думала, что сцена убийства может доставить ей хоть какое-то подобие радости, но то, что она испытывала сейчас, было именно радостью – мрачной, окрашенной в черно-багровые тона радостью возмездия.

– Убей его, – хрипло сказала она мужу, – убей его, Юра.

Французов, услышав это, снова улыбнулся Быку.

Сжимавшая нож рука бандита дрогнула, когда он увидел эту улыбку.

– – По-моему, вы, ребята, обидели мою жену, – сказал капитан. – Надо бы извиниться.

– Убью суку! – прорычал Бык, неуклюже бросаясь вперед с удивительной для его неповоротливой туши скоростью.