Зацепить 13-го

 — Открыв дверь, Гибси другой рукой выпихнул его. — Ты не готов играть с большими мальчиками.

— Спорим, Шаннон так не скажет, — огрызнулся Ронан, возвращаясь в раздевалку. — Точнее, не сможет сказать… — он вперился в меня и зловеще улыбнулся, — когда мой член застрянет у нее в горле.

— Еще одна подобная фраза о ней, — вскипел я, стиснув кулаки, — и я тебе голову на хер оторву.

— Между прочим, утром, на уроке французского, я сидел позади нее, — продолжала эта тварь, скалясь во весь рот. — Если б я знал, что она прячет под юбкой, то был бы с ней дружелюбнее. Но всегда есть завтра, — подмигнув, добавил он.

— Вот так, парни, подписывают себе смертный приговор, — пробормотал Хьюи и поднял руки, показывая, что устраняется. — Мелкий глупый яйцетряс.

Никто не попытался меня удержать, когда я кинулся к Ронану.

Никто не отважился.

На сегодня у меня кончился запас терпения, и парни это знали.

— А теперь слушай меня, говносос, — прошипел я. Одной рукой я обхватил его шею, другой закрыл дверь в раздевалку, чтобы обошлось без зрителей. — И слушай внимательно, повторять не буду.

Толкнув Ронана к бетонной стене, я встал к нему вплотную, возвышаясь на целых шесть дюймов.

— Я тебе не нравлюсь. Мне это понятно. Я тоже от тебя не в восторге. — Я сдавил ему горло; ощутимо, но не так, чтобы он задохнулся. Я ведь собирался кое-что ему втолковать, а не совершать преступление. — Ты не обязан меня любить. Но поскольку я капитан этой команды, а значит, и твой капитан, на поле ты делаешь, как я говорю.

Шестнадцатилетний Ронан при росте в пять футов и десять дюймов вовсе не был коротышкой, но я в свои семнадцать с двумя третями и с ростом шесть футов и три дюйма был здоровенный громила.

Вне поля я редко использовал свои габариты для устрашения, но сейчас именно это и собирался сделать.

Я был по горло сыт этим фриком и его грязным ртом. Он не знал, что такое уважение, и, может, я сумею направить его извращенный гонор и агрессию на себя.

Не на нее.

Мне не нравилось, я просто не выдерживал, когда он говорил о ней такие вещи, и я не собирался это терпеть.

Ее беззащитный взгляд не давал мне покоя, ломая последние шаткие барьеры самообладания.

— Когда я что-то говорю своей команде, — продолжал я, уже рыча, потому что вспомнил сиротские синие глаза и утратил способность хладнокровно рассуждать, — когда я предупреждаю всех и тебя в том числе, чтобы оставили эту несчастную девчонку в покое, я жду, что ты меня услышишь. И подчинишься. А вот дерзостей и упрямства не жду. — Из горла Ронана вырвался сдавленный звук. Я немного ослабил хватку, но руку не убрал. — Все понял?

— Да пошел ты! — выдавил Ронан, хрипя и брызгая слюной. — Ты не можешь мне приказывать. Ты мне не отец! — все тем же хриплым голосом заявил он.

Засранец.