Я тебя не знаю

— Стерва, да?

— Кто? Анжела?

— Нет. Ты.

— Не знаю. Тебе видней. Идем в машину. Мы им тут цирк устроили.

Когда пикнула сигнализацией, Кирилл распахнул передо мной дверцу со стороны пассажира.

— За руль я сяду. Или не доверяешь?

Я бы и не смогла сейчас, у меня руки тряслись, и колени подкашивались после драки этой. Когда сели в машину, я наконец-то выдохнула. Открыла аптечку, дрожащими руками вату достала и смочила перекисью, ко лбу его потянулась, но он отстранился.

— Испугалась, Снежинка? За него или за меня?

— Не Снежинка, а Женя. Ты права не имеешь…

— Имею все права!"

"И вдруг резко схватил меня за затылок и губами к губам моим прижался, я всхлипнула от неожиданности, аптечка с колен на пол съехала, но я даже внимания не обратила.

Я замерла от первого прикосновения его рта, медленного, тягучего, но он не дал опомниться и набросился на мои губы с такой силой, что я невольно обхватила его за плечи. От дыхания, ворвавшегося в мое горло, по телу прошла волна восторга. Дикого, бешеного восторга, от которого дух захватило, и я застонала ему в губы, чувствуя, как проталкивается языком глубже, удерживая за затылок, заставляя задыхаться от этого натиска. Я забыла, что такие поцелуи существуют. Меня так не целовали много лет, и сейчас для меня это было похлеще секса, все тело пронизало током, и до боли заныл низ живота, а сердце колотилось в ребра с такой силой, что, казалось, оно разорвется от наслаждения. Кирилл притянул меня к себе, обхватывая второй рукой мое лицо, не давая увернуться, жадно втягивая то верхнюю губу, то нижнюю, то толкаясь языком, сплетая с моим. У меня перед глазами пошли круги, и все тело начало подрагивать от бешеного неожиданного и такого забытого возбуждения. Кирилл вдруг сам отстранился от моих губ, глядя мне в глаза.

— Карамель, — хрипло сказал он, а я даже глоток воздуха сделать не могла, меня трясло от возбуждения и паники.

— Что? — тихо переспросила я.

— У тебя вкус карамели…

«— Ты как конфета, Снежинка. Сладкая, до безумия сладкая. Карамель. Тягучая, невыносимо вкусная.

— Ты любишь сладкое?

— Тебя люблю, Женя. Как дурак люблю. Понимаешь?»

И вдруг болью скрутило все тело. Настолько сильно, что я назад отшатнулась. А ей… ей он тоже так говорил? Что ты шептал своим шлюхам, Авдеев, когда целовал их?

— Никогда так больше не делай… — все еще хрипло, тяжело дыша и глядя ему в глаза, которые стали темнее на несколько оттенков.

Блестят так лихорадочно, что у меня от этого блеска опять дыхание перехватывает. Провел пальцами по моим волосам.

— Как не делать?!

— Никак! Не прикасайся ко мне больше.

— Почему?

Я хотела выскочить из машины, но щелкнул замок, и я резко обернулась к нему, понимая, что он только что закрыл машину… а ведь не помнил ее.