Я тебя не знаю

— Где она прячется, когда в школу не ходит, знаешь?

Вторая девчонка оказалась не накрашенная. Губы побледнели, подбородок дрожит. Вот-вот в штаны наделает. На меня смотрит расширенными глазами и быстро кивает.

— Знаю. Т-т-т-ам голубятня, заброшенная, дальше за садиком. Она в ней обычно сидит.

— Вот и ладненько.

Поставил стриженную на ноги. Вытащил из ее кармана сигареты, сунул себе в карман и зажигалку конфисковал.

— Курить будете в другом месте, тут увижу — жрать табак заставлю. Усекли?

Закивали теперь обе. Стриженная вообще дрожит, как осенний лист, и судорожно сглатывает.

Ну вот и стухли, крутые вы наши.

— Валите отсюда, ссыкухи!

Пошел голубятню эту гребаную искать. Курю, и у самого руки дрожат. А она навстречу мне бредет. Рюкзак за собой тянет. Домой явно не торопится. Смотрит себе под ноги. Маленькая какая-то. Сжатая вся. По сравнению с этими, дите-дитем. Джинсы на коленках морщинами собрались, и пальто расстегнуто. Ветер волосы тоненькие треплет, в лицо ей швыряет. И мне чего-то так херово на душе стало. Пошел навстречу. Сигарету вышвырнул. Когда с ней поравнялся, рюкзак отобрал, она аж вздрогнула.

— Па…па.

И глаза огромные-преогромные, как в японском анимэ (О, я даже это знаю), и тоска в них вселенская.

— Маш, ты где была? Почему в школу не ходишь?

Тут же нахмурилась и взгляд отвела. Пошла вперед.

— Эй. Я с тобой разговариваю.

Молчит и все. Хоть тресни, молчит. И что мне с ней делать теперь?

— Маш, нельзя так. Я за тобой пришел, а тебя здесь с утра не было. Если мать узнает?

Ни слова. Идет листья пинает. Ножка маленькая в каких-то неоновых кроссовках, и у меня продолжает все внутри сжиматься. Я ее тоску прям кожей…

Так домой в тишине и явились.

Она, как разделась, сразу к себе пошла и закрылась в комнате, а я на часы посмотрел. Выругался про себя и Алиску попросил рассказать, как к Жене на работу добраться. С мелкой средней разберемся завтра. Наведу я здесь порядок. Снежинке пока не скажу, что Маши в школе не было. Стукачей не особо жалуют. А мне казалось, что вот именно с Машей мне будет сложнее всего. Замкнутая она. Закрытая в себе. Не пробиться.

Ехал с мыслями этими всю дорогу, а потом опять крышу сорвало, как увидел жену свою с каким-то хмырем пузатым.

Руками перед ней размахивает, веник свой тычет. Так и захотелось его мордой о капот приложить. Я даже точно знал, как — за затылок и хрясь, да так, чтоб нос свернуло. Черт. Что ж меня так скручивает, когда думаю, что кто-то у нее быть может. Адская эмоция. Перед глазами красные пятна расползаются. Пару дней ее знаю, а кажется мое отбирают. Притом настолько мое, что я обязан глотку этому козлу зубами рвать. Хмыря я-таки приложил, но не о капот, а с кулака. Ого! Я и драться умею.