Игры с огнем

Во- первых, меня занесли в него верхом на плече и вниз головой в состоянии близком к обморожению и временному помешательству, бросив на диван, укрыв меховым пледом и отогревая пламенем в камине. Во-вторых, я абсолютно не чувствовала это место, как предыдущие два до него. Никаких шепотов, шорохов, нитей энергии — вообще ничего, полная абсолютная пустота. В-третьих, мне было абсолютно наплевать, какие тут картины, предметы мебели и интерьера, я лежала ко всему бесчувственная и безучастная. В голове кружились снежинки, заметая и выветривая все мысли.

Я, то погружалась во тьму, то просыпалась от того, что перед глазами плясали языки пламени, пожирая и поглощая меня. Кошмары сменялись полным отупением и равнодушием, видения как в калейдоскопе бежали цветными пятнами, догоняя и обгоняя друг друга.

Вот огромный дракон летит в небе, рассекая крыльями облака, а на его спине какая-то странная двуликая наездница хохочет и протягивает к его сердцу белую святящуюся руку. Она сжимает еще трепещущее сердце в ледяных пальцах, и дракон замирает в воздухе, а потом заваливается на бок и летит в темноту.

И вот уже сам Вольный, раскинув руки, летит в скалистое ущелье, а я стою на самом краю и вижу только глаза — два огромных янтарных зрачка, расширенных от ужаса осознания того, что свершиться через какую-то долю секунду. Я кричу.

Меня отрывают от мокрой подушки, поднимают на руки, что-то нашептывают в ухо, а я бьюсь в истерике, понимая, что это я убила Вольного! Убила дракона, который искренне меня любил, который верил в то, что я помогу осуществить его мечты о воссоединении целого народа, который открыл мне двери своего дома.

На этой мысли я снова проваливаюсь в черноту и плыву в объятия новых кошмаров.

Вольный лежит в клумбе желтых цветов и смеется, его взгляд искрится любовью и источает желание, словно цветочный нектар, а я опускаюсь на колени и превращаю желтые лепестки в пепел. Лицо дракона покрывается мелкими трещинками, как будто это глиняная маска, а вовсе не лицо, и рассыпается, впиваясь в меня тонкими жалящими иглами. Я снова кричу захлебываясь рыданиями и горя в огне лихорадки. Какая-то совершенно сумасшедшая часть меня ликует от того, что эти кошмары мои, только мои и никакая Белая Драконица больше не властна над снами.

А другая часть, сидя на коленях и опустив голову на руки, пеняет ей на то, что она такая бесчувственная, ведь драконица обрела своего дракона, стала наездницей и летает теперь над миром, рассыпая отнюдь не радостные снежные хлопья."

"И снова сон. Вокруг абсолютная тишина и серость. Какая-то голая земля, больше похожая на иссушенную каменную пустыню.