Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Это самая нежная, самая… спокойная женщина из всех, кого мне приходилось встречать! С тех пор как она ушла со сцены, она занимается только своими цветами и садом. Именно там ее позавчера и арестовали…

— Так она актриса? Из «Театра Нации»?

— Нет. Моя подруга пела в «Итальянской опере». Ее зовут Мари Гранмезон. Возможно, вы с ней знакомы? — добавила Лаура.

Она пристально вглядывалась в лицо художника, но прочла на нем лишь безразличие и презрение.

— Я никогда не любил оперу, а тем более «Итальянскую оперу». Там всегда царили порок и разврат. Именно там щеголи из Версаля выбирали себе наложниц, как на рынке рабов.

— Вероятно, именно поэтому Мари покинула театр, — негромко заметила Лаура. — Она купила дом за городом уже много лет живет там…

— И у нее нет любовников? Ни за что не поверю!

— Любовник у нее был единственный, но и он уехал из страны.

— А, кто-то из этих трусов-эмигрантов! Как его имя?

— Жан де Бац, неужели вы не слышали об этом? Ведь у вас наверняка есть общие друзья…

На неприятном от природы лице Давида появилось агрессивное выражение.

— В наше время мнение «друзей» не может служить достойной рекомендацией.

Эта женщина связалась с опасным человеком. Мне он никогда не нравился, а теперь он начинает мешать Робеспьеру.

Лаура резко встала, на ее нежных щеках вспыхнул гневный румянец.

— Связалась? Это что, новое слово, которым революция обозначает любовь? Любовь Мари чиста и благородна! Она отказалась от блестящей театральной карьеры ради жизни скромной и простой…

— Как трогательно! К сожалению, моя дорогая, я вынужден вас разочаровать. Ваша подруга меня не интересует, и у меня нет причин заниматься ее судьбой, если только вы не…

— Я не из таких женщин, — с презрением бросила Лаура.

 — Меня привела к вам искренняя привязанность к этой ни в чем не повинной женщине. Мне казалось, что вы верны на деле великим словам — Справедливость, Добродетель, Солидарность… А вы со мной торгуетесь, как барышник со шлюхой! У нас в Бостоне так не поступают!

Лаура развернулась и стремительным шагом направилась к двери, но Давид схватил ее за руку.

— Ну, не сердитесь! Вы неправильно меня поняли, потому что не дали мне договорить. Я собирался сказать — если вы не согласитесь мне позировать.

Мне очень хочется написать ваш портрет. Женщина свободной Америки! Картина может стать гвоздем следующего Салона!

— У меня нет ни малейшего желания быть гвоздем чего бы там ни было. Я хочу лишь одного — чтобы Мари была спасена.

— Обещайте уделить мне время, чтобы я мог сделать эскиз, и я об этом подумаю.

Лаура не знала, на что решиться. Если бы она прислушалась к голосу сердца, она бы немедленно ушла, хлопнув дверью, но мысль о Мари остановила ее.