Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

Отрадно было смотреть, как принцесса ласкает ребенка, как учит его читать, как рассказывает сказки или любовно расчесывает светлые нежные волосы… И, наблюдая это простое счастье, как-то не думалось о том, что она, Лаура, приносит в жертву свою собственную жизнь…

В этот вечер, после ужина, поданного Биной, обе женщины по обоюдному согласию остались полюбоваться раскинувшимся над озером ночным звездным небом и деревянными домиками, расположенными внизу, в долине, из-за четырехскатных соломенных крыш похожими на пирамиды.

— Как красиво! — восхитилась Мария-Терезия. — Но разве вы совсем не скучаете по своей Бретани?

— Я солгала бы вам, если сказала бы «нет», но я скучаю не по Сен-Мало и даже не по поместью в Сен-Серване. Мне не хватает моего маленького замка в Комере на берегу пруда Феи в старом лесу Броселианд. Но Комера больше нет. Я так хотела бы снова отстроить его… и подарить вам. Мне иногда кажется, что со временем мы сможем вернуться во Францию. И тогда я надеялась бы, что мой старый лес укроет вас так же надежно, как и швейцарские горы.

— Вы так красиво рассказываете, что даже хочется поехать туда. Конечно, мы нашли тут покой, но вы и представить себе не можете, до какой степени я мечтаю вновь вдохнуть воздух родной страны.

— Вам хочется в Версаль?

— О нет! Версаль стал для меня ничем. Для счастья мне будет достаточно и самого простого дома во Франции. Даже пристройки для челяди к вашему разрушенному замку…

Лаура расхохоталась:

— Надеюсь все же предложить вам нечто лучшее, если, конечно, предоставится такая возможность. Но ведь у вас, мадам, вся жизнь впереди! Вы так молоды! Кто знает, что готовит вам бог…

Но это они как раз скоро узнали."

"К полуночи, когда в замке все уже спали, на крутой подъездной аллее, что вела во внутренний двор, показались два экипажа. Они направились к крепостному входу в нижнем дворе, между молочной и коровником, откуда, круто завернув, можно было попасть к парадному крыльцу. Фонари на каретах были погашены, и пришлось бы приехавшим долго уговаривать слуг отворить ворота в этот час, если бы в конце концов из экипажа не раздался голос барона Альфонса: он приказал немедленно впустить их. И тем не менее когда оба экипажа — кабриолет барона и дорожная берлина, которой правил Филипп Шарр, — остановились у дверей высокого замка, дорогу им преградили двое: Жуан и Жозеф, вооруженные пистолетом и ружьем.

— Голос легко изменить, господин барон, — пояснил Жозеф, — обычно в ваш приезд перед каретой скачет курьер.

— Я тебя, Жозеф, ни в чем не упрекаю. Ты исполняешь свой долг. Господа, прошу следовать за мной, заходите. Жозеф, попроси Яковию разбудить дам и… собрать багаж… принцессы!

— И, конечно, маленькой Элизабет?

— Нет.