Империя Греха

— Помнишь слово, которое я дал Эйбу о женитьбе на его дочери? В конце концов, я его сдержу.

— Не так давно ты был не против его нарушить.

Темная улыбка приподнимает губы Дэмиена, и он становится похож на падшего ангела.

— Это было до того, как я узнал, кто моя будущая жена.

— Это ничего не меняет, Орлов.

— Нет, меняет, Пахан.

— Ты выбираешь Японку, а не Русскую?

— Я выбираю для нас Японку. Поверь, тебе понравится то, что я сделаю с этим. Кроме того, Настюша любит того адвоката, а я бы не хотел убивать гражданина, и чтобы она перерезала мне горло во сне. — он ухмыляется.

— С тебя причитается.

И с этими словами он разворачивается и уходит, напевая какую-то мелодию.

Я смотрю ему в спину, но это длится всего секунду, пока папин охранник не закрывает дверь.

Прежде чем я успеваю обдумать, сказанное Дэмиеном, до меня доносится отрывистый голос папы.

— Ты выйдешь замуж за Кирилла или Владимира.

— Папа!

— Выбирай.

— Влад мне как старший брат.

— Тогда Кирилл.

— Папа, пожалуйста, нет. Он еще хуже, чем Дэмиен. Он не только хитрый и манипулирующий, но и использует меня только для того, чтобы стать Паханом.

— Да, будет так.

Слезы скатываются по моему лицу.

— Это все, чем я когда-либо была для тебя? Пешкой на шахматной доске? Призом для самого подходящего?

Он молчит некоторое время, прежде чем выпустить длинный выдох.

— У меня рак легких, Настюша.

— Ч-что?

— У меня ремиссия, но врачи говорят, что рецидив может случиться в любой момент, и мне, возможно, придется начать считать дни.

Комната качается, но я понимаю, что это я, хватаюсь за ближайший стул и использую его как опору. Информация, которую он только что сообщил, снова и снова пронзает мою кожу.

У папы рак — или раньше был.

— О, Боже, так вот почему ты хотел выдать меня замуж в тот раз, но Рай вызвалась это сделать? Ты также хотел выбрать нового Пахана.

— Да. Только Рай и Владимир знают о моей болезни, и мы специально держали это в секрете от всех остальных. Я хотел выбрать кого-то подходящего для тебя, пока мое время не истекло.

Я не думаю об этом, приближаясь к нему, пока не оказываюсь так близко, что вижу, насколько бледна его кожа. Теперь, думая об этом, прямо перед моим бегством, были моменты, когда он отстранялся от меня и даже отказывался видеть меня.

И это причиняло мне больше боли, чем я признавала. Мне было больно быть просто дурочкой в его доме.

— Почему ты не сказал мне, папа?

— Потому что я не хочу причинять тебе боль.

— Но я твоя дочь. Я должна заботиться о тебе.

— Ты всегда видела меня сильным и могущественным. В тот день, когда я застрелил этого ничтожества, ты смотрела на меня как на бога, и я эгоистично хотел, чтобы ты продолжала смотреть на меня так же. Я не хочу, чтобы ты видела меня слабым и кашляющим кровью.

— Мне все равно...