Империя Греха

Обещание грубого секса возбудило тебя, красавица?

Она ничего не говорит, но я получаю ответ, когда ее соки покрывают мои пальцы и стекают между ее бедер.

— Скажи мне, что ты сегодня принимала противозачаточные.

— Я на уколах.

— Спасибо, блядь.

— Ты не собираешься... использовать презерватив?

Она пытается повернуть голову, но я держу ее.

— Теперь, когда я попробовал твою киску без защиты, я не собираюсь возвращаться к использованию барьера.

Я хватаю ее запястья и фиксирую их у нее на пояснице, затем использую их и свою хватку на ее затылке как рычаг, входя в ее узкое тепло одним безжалостным движением.

Блядь.

Я пришел сюда с обещанием насилия, даже мести, но в тот момент, когда ее стенки сжимаются вокруг меня, я словно выхожу на другой уровень существования.

На тот, где существуем только мы двое.

Она стонет, и звук обрывается, когда я выхожу до упора, а затем вхожу сильнее, на этот раз так же яростно, как мои тени.

Мои пальцы сжимаются на ее шее, и я вхожу и выхожу из ее киски со скоростью, на которую даже не знал, что способен. Небрежные звуки ее возбуждения заставляют меня продолжать и продолжать, а шлепки плоти о плоть раздаются по квартире.

Я трахаю ее как безумец, от которого нет лекарства, будто это последний секс в моей жизни, будто она мой приз, и я должен получить ее в последний раз.

Секс никогда не казался мне таким грубым, мокрым... чертовски первобытным. Да, я всегда любил грубость, но никогда до такой степени, чтобы не хотелось останавливаться.

Я хотел находиться внутри девушки вечно.

Эта мысль дает мне паузу, но только на секунду, прежде чем я снова начинаю погружаться в нее.

Быстрее, дико, пока она не сползает на пол, а моя хватка единственное, что удерживает ее на месте.

— Ты такая чертовски узкая, моя маленькая обманщица. Эта киска создана для меня, не так ли?

Она издает нечленораздельный звук, и я повторяю:

— Эта киска моя, не так ли?

— Н-нет...

Подушечки пальцев впиваются в ее затылок.

— Ты только что сказала «нет»?

— Ты... не... владеешь мной...

— Это, блядь, так?

Я ускоряю темп, проникая в нее так быстро, как никогда раньше, пока ее хныканье и стоны не обрываются. Пока ее маленькое тело не окажется полностью в моей власти — или в отсутствии таковой.

— Вот в чем дело, моя маленькая обманщица.

Ты действительно принадлежишь мне, мне принадлежит эта киска и все остальные твои входы. Чем дольше ты будешь отрицать это, тем сильнее я буду трахать тебя.

— О, черт..., — ругается она, ее стенки сжимаются вокруг меня. — Нокс... Нокс... о, черт... я... не могу этого вынести...

— Тогда признай это. Признай, что твоя киска принадлежит мне и трахается со мной.

— Оооо...

— Это не то слово.

— Просто... просто позволь мне кончить...

— Нет, пока ты не скажешь, что твоя киска принадлежит мне.

— Она... она твоя...