Империя включает форсаж

Поесть и отдохнуть мы остановились почти на границе с Украиной — привлекла рекламная заставка «Обеды. Вкусно и недорого». Взяли по шашлыку, салатику из овощей и кружке кваса. Всё было очень вкусно и действительно дёшево. А Марина во время перекуса продолжила свои расспросы.

— А скажи-ка мне, что ты один со всей этой машиной сделать сможешь? Там же наверно тысяч пять специалистов работает, на этой станции?

— Больше, — ответил я, — в Припяти живёт пятьдесят тысяч народу, и на станции или в связанных с ней объектах каждый третий трудится.

— Тем более, пятнадцать тысяч.

А ещё охрана, милиция и эта… КГБ. И с другой стороны ты один такой — не страшно?

— Конечно, страшно, — честно признался я, — но с другой стороны я себе потом не прощу того, что мог что-то сделать и не сделал.

— А радиация это опасно? — опять перескочила на другую тему Маринка.

— В малых дозах даже полезно, — ответил я, — мы все вообще-то живём в условиях естественного радиационного фона Земли, это от 5 до 20 микрорентген в час в зависимости от особенностей геологии. В нашем Горьком почти везде 15, лично замерял.

— А в Чернобыле сколько будет? Ну если она случится, конечно, авария?"

"— Тысяча, и не микро, а полных рентген, — уныло отвечал я. — А местами и под десять тысяч. Доза, которую человек переносит более-менее нормально, это 150–200 рентген, за всю жизнь столько мы от естественного фона набираем, а вот при превышении может возникнуть самое разное.

— Да, я слышала краем уха про аварию у нас в Сормове… лет семь назад это было.

— Ага, на ОКБМе, но там был очень облегчённый вариант, взорвался реактор в десятки раз меньший по объёмам по сравнению с чернобыльским.

— Так что будет с облучившимися-то?

— Плохо ты изучала гражданскую оборону в школе, — попенял ей я, — но ладно, слушай — лучевая болезнь будет. Если первой-второй степени, то возможно выздоровление, ну а третья и выше это почти гарантированная смерть в тяжёлых мучениях. Кожа краснеет и вздувается, волосы вылезают, внутренние органы потихоньку отказывают, страшное дело, в общем…

— Я не хочу, чтоб у меня волосы вылезали, — тихо сказала Марина. — Меня ж тогда никто любить не будет.

— Понимаешь, в чём дело, Мариночка — если у тебя начнётся лучевая болезнь, то выпадение волос, это будет самое последнее, что тебя взволнует… — ответил я, но, видя её похоронное настроение, поспешил добавить, — но мы же с тобой этого не допустим, верно?

Ответить она нам ничего не успела, потому что нас тормознул усатый украинский гаишник, притаившийся в кустах на обочине где-то возле города Конотопа.

Остановился, чо, приготовился к беседе.

— Сержант Пилипчук, — нехотя козырнул мне гаишник, — ваши документы.