Имперский союз

Она вспомнила, что Брюллов, по отзывам современников, был натурой увлекающейся и часто бросал работу над еще не законченной картиной, начиная рисовать новую, сюжет которой захватывал его. Порой он возвращался к неоконченному шедевру, а порой тот так и стоял в углу, и у Брюллова все не доходили до него руки.

– Садитесь вот сюда, Ольга Валерьевна, – сказал он, указывая на кресло у окна. – А впрочем… Нет, пожалуй, так будет лучше. Вы посидите, а я похожу немного, посмотрю на вас…

– Карлуша, – робко спросила баронесса, – а можно я тут у вас побуду, посмотрю, как ты работаешь? Я буду тихонечко сидеть, никому не помешаю…

– Уленька, – с улыбкой сказал Брюллов, – ведь ты же прекрасно знаешь, что я не могу ни в чем тебе отказать.

Оставайся уж… Только не мешай мне – ведь ты знаешь, что когда я работаю, то не ручаюсь за себя и могу накричать даже на тебя. А мне очень не хочется этого делать…

– Ну, вот и договорились, – промолвила довольная Уленька, – ты, Карлуша, просто ангел. Хотя иногда бываешь излишне горяч. Но все равно я очень тебя люблю…

И она тихонечко уселась в углу комнаты, превращенной в мастерскую художника.

А Брюллов, отбивая ладонью ворс на кисти, стал ходить вокруг Ольги, пристально разглядывая ее.

– Любопытно, – рассуждал он вслух, погруженный в какие-то свои мысли. – Ольга Валерьевна, а откуда вы приехали в Петербург? У вас какой-то особый взгляд, словно вы не от мира сего. Я бы с удовольствием изобразил вас в виде античной Сивиллы, которая знает все – прошлое, настоящее и будущее…

– Знаете, Карл Павлович, – с улыбкой сказала Ольга, – если я расскажу вам всю правду о себе, то вы мне просто не поверите. Впрочем… А насчет Сивиллы – я действительно могу рассказать о вашем будущем.

Только зачем вам это?

Брюллов вздрогнул и уронил кисть.

– А ведь я почти угадал, – пробормотал он, – еще тогда, на балу, я увидел в вашем лице, ваших глазах нечто такое… Скажите, ради всего святого, какое будущее ждет меня?"

"– Скажу только одно, – ответила Ольга, – для всех вы и через сто лет останетесь великим художником, и картинами вашими будут любоваться и восхищаться потомки. А про вашу личную жизнь я ничего говорить не буду. Сказав о ней, я внесу смятение в вашу душу.

А мне этого очень не хочется.

Брюллов сел на стул. Похоже, слова, сказанные его таинственной гостьей, ошеломили и потрясли его. Натуры творческие, к коим он принадлежал, во все времена были чувствительны ко всему удивительному и непонятному. Сейчас его пугала и в то же время словно магнитом притягивала к себе его новая знакомая. Художнику еще сильнее, просто до зуда в ладонях, захотелось нарисовать ее портрет.

Ольга, видя на выразительном лице Брюллова отражение всех его мыслей, улыбнулась.