Имперский союз

В победном мае тысяча девятьсот сорок пятого эти иллюзии были развеяны в прах. Но знали бы вы, Владимир Федорович, чего нам это стоило.

Представьте, двадцать семь миллионов погибших на войне, умерших от голода и ран, замученных в плену. От Петра Великого и до наших дней Россия вынуждена содержать огромную армию только потому, что из Европы в любой момент может прийти беда. То Карл Двенадцатый, то Фридрих Великий, то Наполеон, то его сводный племянник Наполеон Третий вкупе с королевой Викторией.

Потом опять немцы с австрийцами, потом снова они, потом господа англосаксы, науськивающие на нас своих европейских шавок, – Шумилин махнул рукой. – Знаете, порой мне кажется, что Европа так любит воевать, что только под скипетром русского царя в ней, наконец, настанет вечный мир.

Одоевский вздрогнул.

– Так вы хотите сказать… что мы должны…

– Ничего я не хочу сказать, – вздохнул Александр. – Решать такие вопросы может лишь государь, а он пока вполне доволен существующим положением дел. Когда же он поймет, что на самом деле в империи дела идут не так блестяще, как ему кажется, то будет уже поздно.

Ну, а что касается нас, то следует учесть, что ресурсы нашей компании весьма ограничены. Ведь мы не представляем государство, и за нашей спиной не встанут, блистая оружием, ряды победоносных полков. При наличии определенного количества презренного металла, конечно, можно навербовать специалистов и закупить немного современного оружия. Но мне кажется, что в случае серьезных испытаний даже это не поможет. Проблемы России куда фундаментальней. Я вот уже битый час сижу гадаю, с какого конца к ним подступиться, но пока ничего придумать не могу.

– Владимир Федорович, – присоединился к разговору пришедший с кухни Воронин, – дело это сложное, тяжкое и чреватое большими неприятностями, если о нашем иновременном происхождении узнают. Например, кто-нибудь из учреждения, возглавляемого Леонтием Васильевичем Дубельтом. Еще хуже, если о нас пронюхают заморские любители совать нос в чужие дела. Мы знаем, что агенты недружественно настроенных к России государств быстро сообразят – какую опасность для их хозяев мы представляем, не остановятся ни перед чем, чтобы нас не было в вашем времени.

Я полагаю, что нам надо найти дорожку к сердцу государя. Это сложно, но возможно. Николай Павлович помнит добро и не чужд благородства. Но время, время…

Это только кажется, что его много. При той чиновничьей волоките, которая царит в присутственных местах империи, любой, даже самый неотложный вопрос будет решаться годами. Поэтому надо получить доступ к государю. И в то же время сохранить в секрете все, что с нами связано.