Индульгенция 1. Без права выбора

О, кстати, хорошее название — кафе «Уголек». Или «Восставший из пепла». Отлично звучит, как по мне.

Ни жалости, ни раскаяния я не испытывал. Они сами нарвались, они сами захотели сдохнуть. И этой барменше был дан шанс сохранить свою трижды никчемную жизнь. Но увы, она решила поступить по-другому. Поэтому пусть горит в Нави, где ей самое место. Что же касается ее детей, если таковые вообще существуют, империя о них позаботится. Сиротские приюты у нас хорошо финансировались и потом за счет государства им предоставлялась учеба и направление на работу. Не пропадут. Забегая вперед, я все же потом поинтересовался, были ли у нее дети. Я ж не зверь какой. Но нет — соврала, сучка крашенная. И как теперь им верить?

А так — ко мне, даже если узнают, кто их грохнул, претензий вообще не будет. Я был в полном своем праве. Любой менталист, если, конечно, ему позволят влезть в мозги темнейшего князя, подтвердит, что я лишь защищался. Так что плевать — забыли, двигаемся дальше.

Топ да топ, километр за километром. Когда город стал просыпаться, я добрался до относительно оживленных улиц — все же Москва никогда не спит, и многие начинают работать на рассвете. И наконец-то мне удалось поймать машину — Темный патруль, гоняющийся за всякими уклонистами, самоходчиками и теми, кто без увольнительной шатается в городе.

Мне сначала не поверили, но пробив по базам, тут же согласились отвезти домой. Я им рассказал урезанную версию своего путешествия и как меня приняли в придорожном кафе светлых. Мужики впечатлились так, что были готовы туда ехать и бить морды светлым. Взаимная нелюбовь у нас на генном уровне заложена. А тут, чтобы какие-то плебеи безнаказанно оскорбили темнейшего князя из уважаемого рода?!!!

Еле удержал. Мол, сам разобрался, обиды не держу и вообще, я весь такой добрый и всех прощающий. На меня посмотрели с недоверием — чтобы темнейший князь, и вот так вот да простил? Пришлось пояснить, что я не обижаюсь на угли сгоревшей кафешки, потому как это глупо. А вот это они поняли и сразу заулыбались. Это им было близко и понятно. И я сразу стал своим в доску, потому как поступил как должно. Ну, и погоны сыграли свою роль — вояки во всех мирах трепетно относились к понятию боевого братства. Даже несмотря на то, что я носил форму младшей дружины, это была именно военная форма. То есть, я не какой-то там гражданский хрен, а вполне себе понятный парень, имеющий за плечами подготовку."

"Так что, когда впереди замелькали стены поместья, мы с ними вполне подружились — хорошие мужики оказались. Понимающие. Даже зельем регенерации поделились и обезболивающим. Надо будет обязательно их отблагодарить потом. Я добро помню, а бескорыстное тем более.

К главному входу подъезжать не стали — я попросил их остановиться в отдалении.