Интимный дневник. Записки Лондонской проститутки

— А-2 явно за свои­ми каучуковыми деревьями не видит леса. — И к тому же нельзя ведь отвергать человека оттого только, что у него другие вкусы, нет, даже не за вкусы, а всего лишь за пред­положения о его вкусах.

—   Отвергала, отвергаю и буду отвергать.

Через несколько минут, когда мы уже перешли к шо­коладному мороженому, он высмотрел еще одного кра­савца.

—  Посмотри, слева от тебя. Высокий. Читает."

"Гляжу. Ну да, похоже, ноги у него под столом длинню­щие, как только умещаются. Читает какой-то роман, пого­дите-ка, ну да, «Реквием по мечте».

—  Ничего, — задумчиво ответила я.

Но постойте-ка... нет. — Отставить, он курит, так что не пойдет.

—  Но раньше ведь у тебя были парни, которые курят.

—   Что было, то прошло. А если уж иметь дорогое и бесполезное хобби, я бы предпочла, чтобы это были лыжи. Или еще лучше, желание покупать и дарить мне дорогие безделушки.

—   Если ты и дальше будешь так себя вести, к старости точно останешься одна.

И это говорит человек, который однажды мне жаловался: когда ему было двадцать три, он целых полгода ни с кем не спал и поэтому считал, что жизнь его кончена. Это говорит человек, который до сих пор вожделеет к своей первой возлюбленной, которую не видел с семнадцатилетнего воз­раста.

С такими друзьями — кому нужны родственники?

Я насмешливо улыбнулась.

То есть период престарелой умудренности у меня уже миновал? и кроме того, тебе не стоит забывать, мой по­крытый тальком дружок, все мы умираем в одиночку.

samedi, le 21 fevrier

У меня клиент, с которым я уже дважды встречалась. Мркественное лицо, широкие скулы, прозрачные, водяни­стые глаза и ресницы, которым позавидует любая красави­ца. Шикарный мужчина, настоящий красавец, мужествен­ный, благородный.

Умный. Мы говорим про книги, он работает каким-то там инженером и терпеть не может свою работу, и мы разговариваем про театр, про фильмы.

Я в восторге от Бена Кинсли, Энтони Шера. Он снисхо­дительно улыбается. Понятия не имею, почему он не же­нат. Может, ему просто нравится быть одному?

Я вышла из дома и пошла в сторону реки, надеясь пой­мать такси. На пути к стоянке проходила мимо станции метро, где сидел какой-то безногий и просил милостыню.

—  Подайте инвалиду безногому, подайте инвалиду убо­гому, — скулил он тоненьким голосом.

Я почувствовала, как по бедру у меня с внутренней стороны побежала вниз капелька пота. Потом капелька докатилась до того места, где начинается чулок, и впита­лась в него, растворилась. Через минуту безногий снова затянул свою песню.

—  Подайте инвалиду безногому, подайте инвалиду убо­гому.

Голос его пел уныло и скучно, то есть он не просто произносил слова, он действительно выпевал их, стараясь попасть в ритм шагов проходящих мимо прохожих.

—  Подайте инвалиду безногому, подайте инвалиду убо­гому.