Интимный дневник. Записки Лондонской проститутки

Когда люди узнают, что мои самые близкие друзья — это, в основном, мужчины, причем, почти со всеми из них я спала, они от удивления открывают рот или на лоб у них ползут брови. Но с кем еще прикажете спать, как не с людьми, которых ты хорошо знаешь? С первым попав­шимся незнакомцем, что ли?

Ответ очевиден.

Впервые я поняла, что заниматься сексом приятно, когда я переспала с А-1. Это у меня своеобразная точка отсчета. Тот день я запомнила на всю жизнь. Помню, как большая его фигура загораживала собой свет, льющийся из един­ственного окна в его квартире. Я лежала под ним и улыба­лась. Он протянул руку, нежно взял меня за лодыжку и поднял мою ногу, пока она коленкой не уперлась мне в грудь. Потом то же самое и со второй ногой — он как бы сложил меня пополам и потом только вошел в меня.

—  Что ты со мной делаешь? — пискнула я.

—  Хочу как можно полней почувствовать твою попу, — ответил он.

Хотя это было со мной рке не в первый раз — о, далеко не первый, — но с ним мне казалось, будто у меня это впервые. «Вот передо мной, наконец, мужчина, — думала я, — который знает, чего он хочет, и более того, знает, что и как надо делать, чтобы получить, чего он хочет».

С А-1 мы встречались несколько лет. Отношения у нас складывались непросто, за одним исключением: в сексе все шло как по маслу. Как только мы скидывали с себя одежду, все обиды, все неприятности тут же забывались, и казалось, что весь мир в наших руках. Я знала, что могу попросить его в постели о чем угодно, и он это сделает, и он знал про меня то же самое. И по большей части на все наши желания мы отвечали друг другу радостным согла­сием, но если в чем-то и отказывали, что бывало крайне редко, то никто не обижался. Он был первый мужчина, который сказал мне, что я красивая, и которому я сразу поверила, он был первый мужчина, перед кем я не смуща­лась ходить нагишом. И я восхищалась его внешностью, я его просто боготворила: он был высокого роста, но не слишком, мускулист и волосат. Его темные, прямые воло­сы, его рассудительный и серьезный голос были восхити­тельно старомодны. Этот мужчина должен был жить где-нибудь в пятидесятые годы и быть каким-нибудь промыш­ленным магнатом.

Но и ссорились мы с ним, бывало, по-крупному. Чув­ство мое к нему было настолько страстное, что я не знала, как с ним справиться. Слишком уж оно было глубокое и сильное, и одновременно какое-то для меня скользкое, как жидкая ртуть, которую никак не поймать пальцами. Этим делом мы занимались в спальне, на его кухонном столе, и на рабочем столе в его конторе, когда начальство расходи­лось по домам. В лифте. На университетской почте.