Инженер Петра Великого – 3

Я взял то, что он мне протянул. Какой-то обломок, часть зажигательного устройства, хитро сделанного, из незнакомого металла. Но самое главное — на нем виднелось клеймо. Маленькое такое, четкое. И клеймо это было явно не шведского мастера.

Это клеймо на обломке стало последней каплей. Все, мое терпение лопнуло. Явно тут целая коалиция, о которой мы пока ни сном ни духом. Я тут же настрочил депешу Брюсу, приложил этот обломок и все подробно расписал, как нашли и что к чему. Ответ прилетел на удивление быстро: Яков Вилимыч тоже не на шутку встревожился и уже вовсю начал этот новый клубок распутывать. А пока велел в Игнатовском ухо востро держать, начеку быть. Расследование по нападению, плюс показания тех немногих диверсантов, кого удалось взять живьем, да еще данные от людей Брюса — все это вывело на шпионскую сеть. Эти гады работали не только на шведов, но и, как выяснилось, получали поддержку от всяких европейских торгашей. Кто-то боялся, что Россия на Балтике слишком сильно развернется. Концы тянулись и к некоторым из тех, кого мы недавно из столицы вычистили. Многоголовая гидра, одним словом."

"Суды над предателями шли один за другим, и с каждым разом вскрывались все новые и новые гнойники на теле государства. Одним из самых громких и, честно говоря, тяжелых стал процесс над Марией Гамильтон. Я на паре заседаний был, зрелище то еще, до сих пор мурашки по коже. Бывшая фрейлина, когда-то при дворе блистала, а тут стоит перед судьями — сломленная, жалкая, тень от прежней себя. Ее признания рисовали такую картину морального разложения, предательства и детоубийства, что волосы дыбом вставали. Когда ее, в темное тряпье закутанную, на эшафот вели, на площади такая тишина стояла, что слышно было, как муха летит. Победа, конечно, но какая-то горькая, безрадостная.

На фоне всей этой чернухи Государь, однако, не забывал и тех, кто верой и правдой служил. Как только основные процессы закончились и по делу Гамильтон и нападению на Игнатовское все точки над «i» расставили, нас с Брюсом позвали к Петру. Царь был суров, в его глазах светилась благодарность. Наградил он нас обоих щедро. Якову Вилимычу отвалили новые земли и кучу денег на его «научные изыскания» и укрепление тайной службы.

Мне же, помимо тугого кошелька с золотом, пожаловали чин полковника и — тут я вообще обалдел — титул барона. «За особые заслуги перед Отечеством и проявленное мужество», — так в указе было написано.

Я ушам своим не верил. Барон Смирнов!

А Игнатовское получило особый статус «Государевой Опытной Мануфактуры». Это означало прямое бабло от государства, лучшие материалы и, что немаловажно, усиленную охрану из государевых полков (хотя моя СБ не плохо и сама справлялась). Теперь это был объект государственной важности.