Исход

Я присоединяюсь к хаосу, оттаскиваю парней от Кинга и с грохотом швыряю их на лёд.

Когда драку наконец разнимают, Кинг получает пятиминутный штраф, и мы теряем двух игроков, а Нэшвилл только одного. Черт!

В тот момент, когда нас заталкивают на штрафную скамейку, мой взгляд падает на ублюдка, сидящего по другую сторону стекла и улыбающегося от уха до уха, с разбитой губы которого на подбородок стекает кровь. Затем я возвращаю свое внимание к игре."

"― Они пойдут за Люком, ― говорю я Кингу. Мы не сможем его защитить, и наши ребята останутся открытыми. ― И, конечно же, именно это игроки Нэшвилла и делают, как только у них появляется такая возможность. Но Люк не дурак. Он предвидит каждый удар. ― Когда мы вернемся, этот ублюдок упадет.

― Показывай дорогу, кэп. ― Кинг улыбается.

Когда до конца штрафного времени остается тридцать секунд, мы с Кингом оба уже на ногах, готовы вернуться на площадку. Нэшвилл выигрывает два очка. Эта игра в большинстве дала им преимущество. Теперь я знаю, что они планировали это с самого начала. Чертовы идиоты. Я позабочусь о том, чтобы они пожалели о своем трюке.

Мои коньки ударяют по льду, и я устремляюсь к шайбе. Люк предугадывает мои движения и отдает мне пас. Я нахожусь в идеальной позиции для гола, но в еще более выгодной позиции для того, чтобы преподать этому засранцу из Нэшвилла гребаный урок. Я отвожу клюшку назад и бью по шайбе, отправляя маленький черный диск в полет. Шайба попадает в цель со слышимым треском, и я с ухмылкой наблюдаю, как этот сукин сын падает на землю, а по его лицу струится кровь.

Может, в следующий раз он дважды подумает, прежде чем говорить гадости о моей сестре.

― Ничего страшного, что ты проиграл, папочка. В следующий раз у тебя все получится, ― говорит моя дочь в телефонную трубку.

Я лежу на кровати в отеле и чертовски жалею, что не могу оказаться дома. Видеозвонки ― это не то же самое, что быть с ней рядом.

― Я знаю, детка. Чем ты сегодня занималась? ― спрашиваю я.

― Я ходила в школу, потом на тренировку. А потом вернулась домой. Мама все еще грустит, ― говорит Грейси.

― Я думаю, она скучает по твоей бабушке. Это нормально, что она грустит. Как прошла тренировка?

― Я пихнула Адама в борт, как ты мне показывал, и он назвал меня толстой, ― хмыкает Грейси.

― Что он сделал? Вот маленький говнюк, ― рычу я в трубку. ― Грейси, ты не толстая. Совсем нет.

Черт, как жаль, что взрослый мужик не может выбить дерьмо из маленького говнюка. Я бы с удовольствием преподал этому ублюдку урок.

― Мама тоже так сказала, ― отвечает Грейси.

― Ты самая красивая девочка, которую я когда-либо видел в целом мире, милая.

― А как же мама? ― спрашивает она.

― А что с ней?

― Ее ты тоже считаешь красивой?

Я делаю паузу. Я не хочу давать Грейси понять, что между мной и ее матерью что-то есть.