Камуфлет

Если наугад взять пироксилин, посчитать примерный вес, который может поместиться, сложить с чистым весом серебра — получатся схожие цифры. Пересчитать желаете?

Внезапно Джуранский шагнул к птичке и сжал ее в кулаке.

— Господа, я проверю. Прошу вас последовать в укрытие, — сказал он, отступая к стене.

С внезапной прытью Лебедев поймал руку ротмистра, сжал стальным захватом и рявкнул:

— Смирна!

Условный рефлекс сработал — бывший кавалерист замер. Этой секунды хватило, чтобы вырвать птичку.

— Геройствовать вздумал? — заорал Лебедев, прижимая фигурку к фартуку. — А потом кишки соскребай со стен?

Ротмистр побледнел, скулы заходили, а кончики усиков задрожали.

Он спрятал руки за спину и еле сдерживал удила.

Схватив криминалиста под локоть, Ванзаров отволок его в коридор и лишь там прорычал:

— Не понимаете разве, он же вину загладить надумал! Эх, вы…

Аполлон Григорьевич поупирался, но остыл быстро. А дипломатические усилия коллежского советника привели к полному примирению. Горячие натуры пожали друг другу руки. Как раз под бой настенных часов.

— Что будем делать? — тревожно спросил Лебедев. — Осталось пять часов…

— Может, не возвращать Кортману? — предложил Джуранский.

 — Скажем, что изъяли в интересах розыска.

Родион Георгиевич прикрыл источник раздоров:

— Не вернуть — значит, упустить убийцу.

— Ну, тогда я не знаю… — И криминалист пораженчески поднял руки. — Тут чудо требуется.

Ванзаров решительно затянул галстук, надел сюртук и шляпу:

— Чудо — это не фокус. А вот где извозчика сыскать в этот час?

Августа 9 дня, третий час ночи, +16 °C

Дом в Коломенской части С.-Петербурга

В час этот только кошки да жулики по улицам бродят, честные люди спят и в ус не дуют.

Негоже христианской душе бродить в потемках. Однако благолепную тишину улочки разбудил торопливый цокот и тарахтение колес. Подъехала пролетка, с которой резво соскочил плотный господин. Сунул извозчику трехрублевку и посулил другую, если тот обождет с полчаса. Возница обещался и немедля повесил нос, преспокойно задремав.

Неурочный господин прошел квартал, держась в тени домов, приблизился к ограде, за которой еле виднелся сад при большом особняке, узнаваемый по шелесту веток, огляделся на пустой улице и перемахнул решетку так ловко, словно занимался этим с рождения.

Силуэт проскользнул по садовой дорожке. Что-то хрустнуло, щелкнуло, скрипнула дверная петля, и снова воцарился покой.

Ночью старинный особняк кажется живым. Бродят неясные шорохи, скользят тени, и кажется, что за каждым углом подглядывают чьи-то невидимые глаза.

Ванзаров отогнал неприятный холодок, пробравшийся по плечам, и двинулся изученным маршрутом. Ступать старался беззвучно — в пустом доме даже легкий скрип половиц отдается громовым эхом.