Камуфлет

Дверь немедленно распахнулась, открыв номер высшего класса. Отменным великорусским языком мсье пожаловался представителю русской прессы на беззаконие российских властей, которые не видят разницы между шарлатанами-факирами и учеными с мировым именем. Он намеревался просветить русскую публику новейшими тенденциями гипноза, а оказался на мели — подлец антрепренер сбежал, не соизволив выплатить гонорар! Каково?! Теперь не на что купить билет на поезд.

— Мсье Жарко, у меня родилась мысль! — с жаром воскликнул репортер-самозванец. — Предлагаю вам продемонстрировать свое искусство на нескольких лицах, страдающих провалами в памяти.

А уж я подготовлю для газеты такой материал, что просто сенсация! К тому же готов разделить с вами будущий гонорар немедля!

Славы и денег много не бывает. Мсье растрогался, пряча купюры в портмоне, и дружелюбно предложил:

— Зовите меня Андреем Ивановичем… Я ведь, признаться, Жариков, из Саратовской губернии. Но что делать, для афиши приходится держать марку. Теперь вот подданный республики, мне и билет на жительство как иностранцу выправлен… Только не пишите об этом.

Репортер обещал не обмолвиться и словом.

Августа 9 дня, в то же время, +18 °C

Министерство Императорского двора, Главное управление уделов, Литейный проспект, 39

…Словом, пребывал в удивительном расположении духа. Как будто не отходил сутки от ломберного стола, выигрывал беспрестанно, и загребал золото, и клал ассигнации в карман. Но усталости как не бывало. Был он бодр тем особым подъемом сил, что у слабых натур срывается истерикой. Даже ознобец пробрал легонький. Полковник предвидел, что должно случиться, желал этого и все же поддался нервному диссонансу.

Барон не изволил принимать уже четверть часа, и так отнеся доклад прочь от дворца. Это стало бы страшным знаком для любого чиновника, прямо-таки «черной меткой»: полагается ожидать понижения, отстранения, опалу, ссылку… в общем, калейдоскоп кошмаров служивого сознания.

Над дежурным чиновником звякнул вызывной колокольчик. Министерский сюртук подскочил, почтительно юркнул за дверь и возвратился с непременным требованием его высокопревосходительства передать донесение.

Ягужинский преспокойно сунул докладную папку.

На физиономии канцелярского отразилось глубокое понимание момента. А вот Иван Алексеевич, как будто не помнил всех тонкостей служебного обихода, преспокойно развалился на стуле, бесцеремонно закинув ногу на ногу.

Чиновник с тихим ужасом взирал на окончательно выжившего из ума начальника дворцовой стражи. Долго мучиться обоим не пришлось. Все тот же колокольчик призвал полковника явиться пред ясны очи.

Министр Императорского двора занимался срочными документами.