Камуфлет

Все будущие министры да их товарищи. Штучный товар-с!

Дыхание государственных пределов ощущалось даже в коридоре. Идеальная чистота с тишиной напомнили ротмистру казарму перед высочайшим смотром. На этом сходство заканчивалось. По стенам красовались портреты значительных выпускников и отличившихся преподавателей, а свободные места опрометчиво отдали книжным шкафам.

Аккуратненький старичок швейцар проводил Джуранского в канцелярию и предоставил заботам лицейского чиновника, коротавшего остаток лета в одиночестве. Господин Вихарев, коллежский секретарь, любезно осведомился, чем он может быть полезен.

— Я хотел бы получить сведения о вашем питомце, — сообщил ротмистр.

— Какого года выпуск?

— Скажем, год или два тому назад.

Милейший Вихарев извлек из шкафчика голубую книгу с золотым тиснением и с готовностью раскрыл:

— Изволите сообщить фамилию?

— Петр Николаевич Морозов.

Чиновник поводил пальчиком по списку и с сожалением сообщил, что таковой не числится.

— Простите, видимо, напутал. Возможно, его зовут Петр Александрович Ленский, — предположил Джуранский.

Вихарев внезапно помрачнел, захлопнул талмуд и спросил строго:

— По какому праву занимаетесь подобными расспросами?

— Я из сыскной полиции…

— Предъявите документ, удостоверяющий вашу личность.

Железный Ротмистр характер проявлять пока не стал, а покорно развернул книжечку Департамента полиции. Коллежский секретарь не только прочел, но и тщательно переписал сведения, а потом решительно заявил:

— Такое лицо в списках не числится.

— Но позвольте… — попытался возмутиться Мечислав Николаевич.

— Не числится, господин ротмистр! — оборвал Вихарев.

— Вы, кажется, не поняли…

— Это вы не поняли, ротмистр. Рекомендую покинуть канцелярию немедленно и более в лицее не появляться. По-доброму вам советую…

Августа 9 дня, около полудня, +19 °C

Дом на Малой Конюшенной улице

— Советовать мне нечего, приступайте! — скомандовал беспокойный жилец.

Епифанов, зажатый в угол дворницкой, испуганно покосился на господина с усами в добрую сосульку. Странный субъект поддернул манжеты так, что оголились худые руки, и пристально уставился в самую потаенную глубину глаз Феоктиста.

— Ой, да что же… — Дворник отмахнулся как от привидения.

— Не бойся, Феоктист, проснефься отдохнувшим, — успокоил Родион Георгиевич.

Только этого не хватало! Усыпят и на тот свет отправят! Да ни за что…

Феоктист хотел сопротивляться, но голос, такой ласковый и милый, разлился благодатью и успокоил. Так хорошо стало, что и не передать. Нега да сладость.