Камуфлет

— Завефание князь переписал в субботу. Как это понять?

— Все приготовили три недели назад.

— А письма Фредериксу подсунули просто ради развлечения, чтобы ему было не до вафих фалостей?

— Прекрасно, сыщик!

Тут Родион Георгиевич поднялся, отошел шага на два, разгладил усы и резко повернулся:

— Могу ли знать, почему пофадили еще как минимум трех содалов?

— Что? — только и выдавил Берс.

— В списке обфества семь членов. Четверо мертвы, вы не в счет — осталось трое. Почему пофадили их?

— Так вы же схватили меня! — в отчаянии крикнул кровожадный чиновник.

Коллежский советник повернулся к Джуранскому:

— Думаю, все понятно…

В кулаке ротмистра призывно звякнули французские цепочки, но Ванзаров продолжил:

— Будем Берса отпускать.

— Как отпускать?! — раньше всех изумился преступник.

— А вы не хотите?

— Хочу, но…

Кажется, и Джуранский не очень понимал, что происходит, но дисциплинированно не выразил протеста. А Лебедев и вовсе обратился за советом к походной фляжке.

Совершенно растерянный Николай Карлович застегнул сюртук на все пуговицы и, запинаясь, спросил:

— Так мне уходить?

— Да, свободны! — Ванзаров махнул рукой в сторону шкафа с вещественными доказательствами, что означало «на все четыре стороны».

 — Деваться вам некуда, в Литву не убежите. Сидите дома, ждите, когда вызову. Профайте, содал!

Берс натянул форменную фуражку чуть не на уши, сгорбился и понуро поплелся вон. Он покинул здание министерства, постоял на тротуаре, словно не зная, что теперь делать, и ступил на проезжую часть. Шел медленно, заложив руки за спину и глядя в землю. До той стороны набережной, где решетка ограждает гранитный берег Фонтанки, осталось два шага, как вдруг пронеслась черная тень.

Звук хлопка — как мешок с зерном уронили.

Николая Карловича сшибло с ног, ударило виском о брусчатку, прокрутило под всеми колесами и выбросило окровавленной, измятой куклой. Он лежал на груди, а подбородок против естества упирался в спину."

"Прибавив скорость, мотор умчался по пустой набережной. Номера не было, лицо шофера скрывал кожаный шлем с очками. Только вот сомневаться, кто сидел за рулевым колесом «Де Дион-Бутона», не приходилось.

Князь Одоленский, кто ж еще.

Как бы ни трудно в это поверить.

Августа 9 дня, часом ранее, +18 °C

Электролечебница Звягинцева на Мойке, у Конюшенного моста

— Просто отказываюсь в это верить! — вскрикнул мсье Жарко, сжав всклокоченную шевелюру растопыренными пятернями, при этом великолепные усы пиками разлетелись в стороны. — Еще один неразрешимый случай!

Доктор Звягинцев застенчиво улыбнулся и предложил чаю.

Уж с полчаса знаток французского гипноза пытался выудить из памяти доктора нервических заболеваний стертое воспоминание.