Камуфлет

— Что-то знаете достоверно?

— Только то, что завтра объединится старая и новая кровь, взойдет заря новой России, очевидно, кровавая. Слышал про это уж раза три, приходится верить.

— Одни домыслы. Фактов нет."

"Ротмистр ожидал, что сейчас будет выложен главный козырь. Но по какой-то неведомой причине, начальник его и не думал раскрывать карты, а лишь с интересом наблюдал за полковником и вежливо предложил:

— Если изволите поехать с нами, предъявлю неоспоримую улику.

— И не подумаю.

— В таком случае…

— На арест — руки коротки. Даже у полицейского выскочки.

Прощайте.

Иван Алексеевич как ни в чем не бывало принялся за фрикасе.

По первому знаку Джуранский готов был исполнить любой приказ, даже немыслимый: например, надеть на жандармского полковника цепочки. Но Родион Георгиевич вдруг подскочил к портьере и отдернул плотную материю. За ней прятался столик, накрытый на одну персону, со следами ужина. На блюдечке остались щедрые чаевые.

Швейцар у входа подтвердил, что ресторан действительно только что покинул молодой человек во фраке, однако не из постоянных посетителей, видел его впервые, лицо ничем не запомнилось: среднего роста, средних лет.

А набережная Мойки оказалась пустынна в обе стороны, насколько хватало глаз. Тот, кто незримо слушал разговор за портьерой, растворился бесследно.

— Мечислав Николаевич, на сегодня все, идите отсыпаться. Завтра, то есть уже сегодня, будет трудный день. — Ванзаров протянул руку для прощания.

Ротмистр хоть пожал и крепко, но в сомнении спросил:

— Может, мне с вами?

Помощник прекрасно разбирался в интонациях своего «командира». И намного лучше, чем тот мог себе представить. Но коллежский советник, изобразив совершенно невинное лицо, отмахнулся:

— С чего вы взяли? Просто прогуляюсь перед сном.

Августа 10 дня, перед рассветом, зябко

Гостиница «Европейская» на углу Невского проспекта и Михайловской улицы

Почивать никто и не думал. Из-за двери слышались обрывки арии Ленского, напеваемой отменно-фальшивым баритоном. Гость отпустил коридорного с заслуженным рублем и объявил свое присутствие вежливым стуком. Ария оборвалась на полуслове, тот же голос торжественно прокричал:

— Кто б ни был ты, в тиши ночной, взойди, калитка на отпоре!

Пьесы французской классической драмы смешалась в голове певца невероятным винегретом.

Родион Георгиевич толкнул дверь. Предстала картина не столько редкостная, сколь ожидаемая. Посреди номера высшего класса располагался стол со следами обильного, но утомительного ужина. Потребовался непочатый край сил и здоровья, чтобы опустошить эдакое количество бутылок. Героев было двое.

Один из них полулежал на диванчике, широко распахнув жилет и нацепив на голову галстук а lá «ухо зайчика».