Камуфлет

Факт пятый: члены «Первой крови» гибнут от редчайфих взрывчаток, каковых и найти не возможно по отдельности, а вместе — тем более. Где же преступник берет их? Есть такое место. Что-то вроде тайного музейчика, в котором охранное отделение складывает экземпляры конфискованной литературы и… разнообразные динамиты. Долго хранить опасно, учет ведется кое-как. Что делать? Использовать для загадочных преступлений. И наконец, факт последний: против Ванзарова устраивают провокацию — супругу с кухаркой в камеру сажают, детей в приют кидают. Зачем? А чтоб чиновник сыскной полиции наверняка в срок, именно это важно — в срок, сделал розыск мифического обфества, причем старался спасти жену, не обрафал внимания на мелочи и особенно случайности и быстро сыскал «истинного» преступника — Берса.

За что и получил бы ожидаемую награду. В Ванзарове ведь не офиблись, верно? Все так, содал Ахилл?

Модль одернул мундир, выпрямился и доложил:

— Правды сказать не смогу, да и не к чему это теперь. А запираться глупо. Не держите зла. Для меня было большой честью трудиться с вами. И позвольте руку…

Родион Георгиевич не смог отказаться.

Даже враг достоин уважения. Ладонь беспощадного жандарма оказалась ледяной.

Модль пошел, не оборачиваясь, прямиком к домику Берсов. За нами потянулись жандармы и штатские, но он крикнул им оставаться на местах.

Окна дачи плотно закрывали ставни — и не подберешься. Но входная дверь была чуть приоткрыта, словно приглашала войти. Как будто специально звала, приглашала, манила.

Вадим Францевич быстро поднялся по ступенькам веранды.

— Назад! — закричал чиновник полиции.

Модль не пожелал его услышать. И дернул на себя дверную ручку.

Оранжевый шар вспыхнул ярче солнца, раздул дачный домик как грелку и ослепительно лопнул. Земля вздрогнула. Ударная волна примяла кусты, поломала деревья, повалила Ванзарова с ног, чем и спасла. Бревна, разлетаясь, пронеслись над головой. И лишь тогда обрушился грохот.

Родион Георгиевич вжался щекой в траву. Глаза невольно открылись. Мир предстал перевернутым. По стебельку, лениво перебирая ножками, карабкался рогатый жучок с малахитовым отливом. И необъяснимая, вязкая тишина.

Портупея под сюртуком впилась в бок.

Пора возвращаться. Словно, вынули ватные затычки…

Истошно кричали раненные, корчились в судорогах погибающие, а выжившие завидовали мертвым. На березе качалась оторванная рука.

Ванзаров вскочил и кинулся к дороге.

Оглушенная лошадь упала набок, отчаянно била копытами, пролетка повалилась, придавив ногу извозчику. Мужик выл от боли, все пытаясь поднять повозку, как видно, оглушенный. Мечислав Николаевич восстал из пыли разъяренный, но без единой царапины. Только сюртук порвался на локте.