Камуфлет

Он смотрел на Софью Петровну совершенно не мигая, как кобра.

Августа 7 дня, лета 1905, в то же время, +21 °C

Особняк князя Одоленского в Коломенской части С.-Петербурга

Испуг случился глубокий. Лихорадка дергала губы, взгляд расширенных зрачков застыл недвижно, а лоб покрылся мелкой росой.

Аполлон Григорьевич церемониться с лечением не стал, а приказал подать стакан водки, самолично разжал пострадавшему челюсти, влил, заставил глотать, и как следует отхлестал по щекам. Результат исцеления не заставил себя ждать. Бирюкин обмяк, его увели.

Между тем около спальни князя собралось десяток господ в мундирах и без, но пока никто не проник за створки двери.

Были тут: пристав третьего Казанского участка Вильчевский, трое городовых, чиновники полиции для ведения протокола, фотограф полицейского резерва и сыскная полиция в лице господина Ванзарова, ротмистра Джуранского, дежурного чиновника и, безусловно, эксперта-криминалиста.

Столько народа в воскресное утро поднял на ноги слуга: прибежал в участок и заявил, что с князем что-то стряслось. Что именно — сказать не мог, потому как двери спальни закрыты, держит их лакей, никого не подпускает, при этом орет истошным воем как самка, потерявшая детеныша.

На беду иного обитателя вверенного участка полиция, может, и не стала бы поднимать в ружье столько сил, но славное имя Одоленского призвало.

Только с последним шагом вышла заминка.

Полиция ожидала, что сыскная войдет первой, а Родион Георгиевич предоставлял эту честь приставу. Отчего в спальню не вошел никто. Прислуга и вовсе жалась напуганной стайкой.

— На что ставите? — с неприличным любопытством шепнул Лебедев. — Нож? Топор? Пуля? Или яд?

Родион Георгиевич промолчал.

Тянуть далее становилось неприличным, Вильчевский грозно нахмурился и взял на себя тяжкую миссию — отворить дверь. Зато первым проник Ванзаров.

Занавесы пропускали мало утреннего света, с порога спальня выглядела исключительно мирно: посредине комнаты чайный столик с сыром и вином, по креслам разбросаны предметы вечернего наряда модного мужчины, впрочем, в естественном беспорядке, мебель, ковры, вазы и прочие украшения на своих местах. Сам князь тихо почивал в роскошной кровати под одеялом, несколько неестественно повернув голову на подушке.

На всякий случай пристав громко кашлянул и даже позвал Их светлость по имени. Но Павел Александрович ранних гостей не приветствовал.

— А позвольте-ка мне… — заявил Лебедев, приблизился к постели и непринужденно поднял одеяло.

Необъятное пятно переливов бурого, красного и черного цветов, расползлось по шелковой простыне, отпечатавшись на пододеяльнике. Красивое тренированное тело, совершенно обнаженное, покоилось в нем как бабочка в коконе.