Исповедь на краю

Бумажку с адресом я возьму, сам проверю и сниму подозрения. Уверен, что все так и было, как вы сказали. А это просто на память. – Сергей положил Вере в ладонь двести долларов и быстро пошел к больничным воротам. Надо же уродиться такой горемыкой, как эта Верка Коза.

* * *Олег проснулся от тяжелого сна и почувствовал, что не может двинуть ни рукой, ни ногой. Обе руки, как и обе ноги, были прикручены веревками к спинкам металлической кровати, на которой он спал. Несколько минут он пытался освободиться, потом заорал:

– Сандра, дура чертова, что за шутки! Ты где?

Дверь открылась, и на пороге появилась Сандра.

Ее лицо было ярко накрашено, из одежды – крошечные черные трусики и высокие, до коленей, черные сапоги на высокой шпильке с металлическими прибамбасами. Олег попытался говорить спокойно:

– Слушай, кончай, а? Не люблю я эти фокусы.

– Да что ты? – издевательски удивилась Сандра. – К тебе утром заходит любимая женщина в эротическом наряде, а ты вот так, наотмашь: не люблю фокусы. Это не фокусы, папик. Это просто твой час пришел, любовничек мой ненаглядный.

– У тебя часом крыша не поехала?

– А если и поехала? Что в этом плохого? Хороший папик всех детей любит одинаково.

Ему все равно, съехала крыша или нет.

– Развяжи меня. Что ты несешь? Развяжи меня.

– Ты не понял. Сейчас у нас любовь будет. Вот так. Ты лежишь, как баран, связанный, а я сверху. Хочешь?

– Последний раз говорю, развяжи! Мне не нужны твои игры, идиотка.

– Не зарекайся. Сейчас понравится, папик.

– Да что ты заладила: папик, папик.

– Ох, не любишь. Ты ж у нас молодой плейбой. Ничего. Сейчас тебе станет интересней.

Сандра взяла со стола какую-то бумажку и поднесла к глазам Олега. Он присмотрелся и похолодел от ужаса.

В ее руках был кусок его украденного свидетельства о браке.

– Что это?

– Ты видишь что. Вот твоя фамилия, а вот мамашки нашей. Верунчика. – Сандра стала с силой мять бумагу. – В туалет надо положить, а то там бумага кончилась.

– Сандра, объясни, я прошу тебя. Где ты это взяла?

– Где лежало, там и взяла.

– Сандра! Этого не может быть. Неужели ты?

– Что я? Девчонку твою прикончила? Хорошо попроси – может, и скажу.

– Умоляю тебя, – прохрипел Олег.

– Ну я. А что такого? Что, сестры поссориться не могут?

– Ты больная.

Какие сестры?

– А вот такие. – Сандра ткнула ему в лицо другой документ. Это было свидетельство о рождении Ирины Федоровой, дочери Веры Козловой и Олега Федорова, выданное в александровском загсе.

– Ирина?

– Ну, извини. Сандры в «гареме» не рождаются.

Олег смотрел на искривленные в ухмылке ярко-красные губы и понимал, что это гримаса идиотки. В нем рождалось бешеное желание стереть эту гримасу, смять проклятое лицо.

– Чего ты хочешь, сумасшедшая тварь?

– А ты не знаешь? Любви, папочка. Любви и ласки.