Избранница Хозяина холмов - 2

Просто невероятное блаженство!

Совершенно обновлённая после чудодейственного купания, словно в воду был добавлен бодрящий эликсир, я отдалась в заботливые руки служанок, которые явно вознамерились сделать из замученной путницы кого-то похожего на королеву.

И когда они закончили, в зеркале я наконец увидела себя прежней — такой, какой была, может даже, дома, в Вархассии.

Вскоре пришёл и Всадник, одетый без особой вычурности, но непривычно торжественно. В чёрном, отделанном вышивкой и серебристой тесьмой дублете, облегающих ноги штанах и сапогах чуть ниже колена.

Только один наплечник его остался от доспехов Короля охоты, словно напоминание о том, кем он является. А меч Нуаду — о том, зачем он сюда явился.

Вместе нас проводили вниз — в огромный приёмный зал на многие сотни гостей. Здешнее солнце уже склонилось к закату, красотой которого можно было насладиться сполна благодаря невероятно высоким окнам, что выходили как раз на западную сторону. Словно так и было задумано. Туманный свет наполнял зал почти до самого свода, тени витых колонн расчерчивали пол строгими полосами.

А на противоположном конце от двери, на возвышении в несколько ступеней восседал король Нуаду. На троне с высокой спинкой, словно бы сплетённой из тончайших медных нитей. Тот выглядел невесомым и хрупким, однако не сминался под весом высокого широкоплечего мужчины, одна рука которого ниже локтя была изготовлена из серебра. Из рассказов Харелта и прочитанных книг я знала, что он лишился руки в первой битве за Сеогх Даонна. Но ему изготовили новую.

Чуть рыжеватые волосы Нуаду были убраны от лица в две косы, а свободные ниспадали, кажется, до середины спины.

Его черты, как для могучего воина, были удивительно правильными, словно вышли из-под резца умелого мастера. И отсветы заката чуть смягчали их, придавая обманную доброжелательность. Но стоило только посмотреть в его глаза, как сразу становилось понятно, что благосклонности этого сидхе добиться очень непросто."

"РЯДОМ с правителем сидела строгая женщина совершенно неопределённого возраста. Ей могло быть и двадцать, и сто двадцать лет. Ведь сидхе, особенно высшие, живут невероятно долго.

Она пытливо рассматривала меня, храня совершенно невозмутимое, даже чуть отрешённое, выражение лица. Сегодня я уже видела такой взгляд — у всадника, что встречал нас в долине. И её волосы, струящиеся по плечам и спине мягкими волнами, были того же серебристо-пепельного цвета. На миг мне даже представилось, что она может быть мне дальней или не очень дальней родственницей.

Только теперь я уже сомневалась, что хочу знать это наверняка. Уж больно непростые у меня получаются кровные связи.