Избранные произведения. Том III

Но новую жизнь в Москве начинать нельзя. Слишком много знакомых, которые до старости будут звать тебя Сашком и всегда готовы занять тебе очередь в винный отдел.

Размышляя так, Сашок окинул печальным взглядом неуютную комнату в общей квартире и, не поднимаясь с дивана, вытащил из-под него шкатулку покойной мамы, в которой хранились поздравительные открытки, квитанции, повестки, несколько фотографий и денежная заначка. Три дня как Сашок взял расчет на базе, где работал электриком, и должно было оставаться.

Но осталось только шесть рублей. Куда делись остальные, неясно.

Сашок переворошил все в шкатулке. Пусто. Он достал фотографию. На фотографии он сам, в десятилетнем возрасте, держит за руку старшую сестру Тамару. Потом другую фотографию — на ней та же Тамара, но уже солидная, раздобревшая, с перманентом, с супругом Василием Федоровичем и сыном Колей. На обороте написано: «Дорогому брату Саше, которому всегда добро пожаловать в наш дом. Омск».

Прочтя трогательную надпись, Сашок понял, где будет начинать новую жизнь. В Омске. В доме старшей сестры и ее работящего мужа. Он отложил в сторону фотографии и шесть рублей, а остальное сложил обратно в шкатулку и спрятал на место.

В коридоре зазвонил телефон.

Сашок натянул джинсы. Но не успел выйти — послышался сварливый голос соседки:

— Не выглядывал еще. Дрыхнет… Почему да почему? Гудели они здесь до трех утра. Я уж хотела милицию вызывать. Если бы не память о его покойной маме, царство ей небесное, вызвала бы, ей-богу, вызвала. — И повесила трубку.

Сашок не сразу вышел в коридор. Он увидел на столе у окна батарею бутылок. Все пустые. Вокруг, как дрессированные собачки, стояли рюмки и стаканы. В одном оставалось.

Сашок даже взял стакан в руку, но ощутил отвращение к алкоголю. Поставил стакан на место.

Одевшись, Сашок вышел на кухню. Соседка была у плиты.

— Доброе утро, тетя Клава.

Соседка сделала вид, что не слышит. Сашок не обиделся. Понимал, что сам во всем виноват.

— Кто звонил? — спросил Сашок.

Соседка так загремела кастрюлями, словно репетировала в оркестре ударных инструментов.

— Понятно, — сказал Сашок. Включил конфорку, поставил чайник. Достал сахарницу, заглянул. Пустая.

Но просить сахару у соседки не стал.

— Уеду я, — сказал он, — не буду больше тебе жизнь отравлять, тетя Клава.

Слышишь?

— И куда же тебя понесло?

— К сестре поеду, — сказал Сашок. — Давно меня зовет. В Омск.

— Нужен ты ей.

— Я себя прокормлю. Специальность есть.

— Чтоб я тебе поверила!

Сашок налил в стакан кипятку, нацедил из заварного чайника заварки, там чуть-чуть осталось.

Соседка со злостью вытащила из шкафа свою сахарницу, поставила перед ним.

— Спасибо. — Сашок взял кусочек, кинул в чай.

— И правильно твоя мать сделала, что скончалась, — сказала соседка.