Избранные произведения. Том III

К тому же старший механик, золотые руки. А что она видела? Кончила восемь классов, работала в магазине, ездила в туристическую поездку в Киев, даже не мечтала, что будет жить в Москве… Правда, если бы мечтала, то, конечно, не так, как получилось.

В шкафу всему нашлось место. Даже ненужным вещам. Павел Николаевич ничего не выбрасывал и любил рассказывать, как выбросил какой-то винт, а понадобилось, пришлось рыскать по магазинам. А у Лизы хорошая память, молодая, она всегда помнит, где что лежит: «Лиза, где белый провод? Лизавета, где ручка от рыжего чемодана?»

А теперь все в шкафу.

И все равно нижний ящик слева пустой.

Глава 4

Тамара поджидала Лизу в проходной.

— Держи, — сказала она. — Билеты в театр. В месткоме раздобыла. Пятнадцатый ряд партера.

— И мне идти?

— Со мной пойдешь.

— А как же Павел Николаевич?

— Наш местком-то. Он все равно бы не пошел. «Дама с камелиями». Дюма написал. Ты «Три мушкетера» читала?

— Читала. Только это другой Дюма. Дюма-сын.

— Удивляюсь я тебе иногда. Все ты знаешь, а ни к чему. Так пойдешь?

— Если Павел Николаевич…

А Павел Николаевич не возражал. Только спросил, какова цена билетам.

Лиза была готова к вопросу и сказала, что через местком, бесплатные.

— Тогда надо посетить, — сказал он. — Иди."

"Нельзя сказать, что он был страшно жадный, но копил на обстановку в новой квартире, чтобы все как у людей. Тамара говорила: «Ты, Лизавета, учти, он всю жизнь будет копить, передохнуть не даст. Сначала на гарнитур, потом на машину, потом еще чего придумает».

Лиза за полтора года ни разу в театре не была. Даже в кино только три раза ходила. Да что там — свадьбу не праздновали. Свадьба была без белого платья, без машины с куклой на радиаторе и в красных лентах.

Скромно справили. Товарищи Павла Николаевича пришли, сосед, тетка. Даже не целовались. Когда кто-то «горько» крикнул, на него с таким удивлением посмотрели, что осекся.

Лиза открыла шкаф, будто не знала, что там одно выходное платье, синее, еще в Кимрах шила, а оно на груди не сходится и ужасно немодное.

— Я завтра задержусь, — сказал Павел Николаевич, не глядя, как жена старается натянуть платье. — Голодный приду. Учитываешь?

— Да-да, я все оставлю. Приготовлю и оставлю.

Павел Николаевич удивился, поднял глаза от кроссворда, но вспомнил, что сам санкционировал театр, и вздохнул с некоторой обидой.

В синем платье идти в театр было невозможно. Лучше вообще отказаться и не позориться перед людьми.

— Не пойду я никуда. Ты не беспокойся, все будет готово.

Павел Николаевич полной розовой рукой снял очки, приглядывался к ней, как к дурочке.

— Билет пропадет. Нельзя не посетить. А я уж как-нибудь…

Павлу Николаевичу важно было оставить за собой последнее слово. И обиду. Если Лиза не пойдет, то в обиде будет она. Это не годится.