Избранные произведения. Том III

Я сказал, что есть. Это была не моя машина, а корреспондента ТАСС, но я ему сказал, что возьму машину, и он сказал, хорошо, потому что не собирался еще уезжать. Я спросил, как же ее знакомый. Сузи сказала, что он и не заметит, что она ушла, и это меня не касается. И мы поехали к океану. Было уже поздно. И не так жарко. Мы шли по щиколотку в теплом песке, и по черному океану бежали белые полосы пены.

— Наверное, все-таки знакомился, — сказала Нина. — Я бы на твоем месте познакомилась.

— Тебе хочется, чтобы я возражал.

— Нет, с тобой нельзя пошутить. Может, пойдем, а то опоздаем.

Мы оставили билет в гостинице.

Когда мы спустились с мостков, почти совсем стемнело, но я сразу увидел, что бутылку прибило к берегу.

— На что она тебе? — спросила Нина.

— Так просто.

— Тогда зачем подбирать? Ты что, думаешь, корабль терпит бедствие?

— Может быть.

— Она запечатана?

Нина заглянула мне через плечо.

— Смотри, — удивилась она, — в самом деле запечатана. Может, в ней есть записка?

— Нет, — сказал я, — нет никакой записки.

— Тогда брось ее. Она грязная!

Это была не та бутылка, которую я кинул полтора года назад в Гвинейский залив.

Даже в темноте я не мог бы ошибиться. Та бутылка была из-под виски. Мы тогда развели костер на песке и случайно нашли кусок вара. И Сузи сказала, что можно отправить бутылку в путешествие и пусть она расскажет о нас кому-нибудь. Мы вылили в стакан остатки виски и написали записку. А потом заткнули бутылку пробкой и залили варом. Бутылка же, которую я поднял с морского песка, была темной и тяжелой, будто из-под шампанского. Горлышко облито сургучом и обросло зеленой шерстью — бутылка давно плавала по волнам.

— Сколько времени? — спросила Нина, которая потеряла интерес к бутылке.

— Ты иди вперед, — сказал я. — Я тебя догоню.

Нина словно ждала такого предложения. Она неуклюже побежала вверх по сыпучему песку.

В бутылке что-то было, но не разглядишь в сумерках. Следом за Ниной я поднялся к домам и дошел до первого фонаря. Я не знаю, почему я сказал, что там нет записки. Будто заранее знал, что Нине не надо этого знать.

Я поднял бутылку к свету. Ничего не видно. Я поскреб по стеклу обломком раковины, удаляя мох водорослей.

Что-то маленькое, как мышь, шевельнулось в бутылке.

Я не испугался. Я был к этому внутренне готов.

Потом некто, заточенный в бутылку, зажег фонарик и стал им размахивать, торопя меня.

И тогда я увидел, как свет фонарика отражается в его красных глазках.

Даже в маленьком, пугала в нем шустрость, энергия, не утихшая за две тысячи лет, и махонькая пока злоба в глазках.

Да, подумал я, открою я бутылку, освобожу тебя. И стану всесильным. И стану твоим господином и рабом. И кончится этот негромкий и простой мир приморского городка.