Избранные произведения. Том III

— Сергей Серафимович с утра уехали, — сказала Глаша. — В Массандру, там какие-то профессора из Парижа собрались поспорить, чей виноград лучше. Ты же знаешь, он у нас большой ботаник.

Это даже к лучшему. В сущности, они уже вчера попрощались.

— Ты молочка сначала выпей, — сказала Глаша. — Знаешь почему? Его нам сверху, с Ай-Петри привозят. Там травы особенные, горные…

Глаша хлопотала, подставляла ему горный мед и черешню — это была обыкновенная, крепкая, налитая силой и здоровьем Глаша, совсем не та желанная, таинственная женщина, столь смутившая Андрея, когда он увидел ее за пианино в полутемном, наполненном жгучим пряным ароматом кабинете отчима.

— Просто чудо, — говорила она, — сегодня утром встаю — все куры, понимаешь, все без исключения снеслись. Ты только посмотри.

Она взяла с широкой полки большую миску, до краев полную яиц.

— Может, возьмешь с собой, Марии Павловне, а?

— Ну куда я с яйцами через перевал? — рассмеялся Андрей. — Я яичницу привезу.

Чай был душистый, темный, Глаша наливала его из заварного чайника с голубыми розами и щербинкой на носике.

Андрею чайник был знаком уже много лет."

"— Ты дальше что будешь делать? — спросила Глаша. — Сейчас домой или, может, искупаешься? В море хорошо сейчас!

— А в самом деле! — сказал Андрей. — Искупаюсь сначала.

— Только к обеду возвращайся. Я окрошку сделаю, у нас ледник хороший. Пообедаешь, поспишь, а как жара схлынет, поедешь. У нас теперь в Симферополь автобус ходит. Знаешь?

— Нет, не слышал.

— Евстигнеевы, которые раньше линейки держали, автобус купили. Немецкий. Дыму от него — ужас. К ночи дома будешь.

Все устраивалось как нельзя лучше.

— А ты небось купальный костюм не взял? Так в сундучке под твоей кроватью должен быть, еще с того года. Если, конечно, налезет. Уж очень ты широкий стал.

— А когда Сергей Серафимович вернется?

— Он к вечеру приедет. Думаю, к вечеру. Куда спешить?

Было жарко, мухи жужжали у марли, натянутой на окно. Глаша — ах! — смахнула осу, что опустилась на скат груди. И Андрей тут же вспомнил ночь — не умом, а телом вспомнил. И отвернулся.

Когда Андрей, с легкой сумкой, в которой лежал купальный костюм, полотенце и томик Леонида Андреева, спустился вниз к пляжу, мысли его совершенно покинули дом отчима, и возможность свидания с Лидочкой завладела им.

С каждым шагом к набережной все большее волнение овладевало Андреем. Жара господствовала на нижних улицах и у моря, набережная как вымерла, лишь левее мола, на городском пляже, слышны были голоса, которые сливались с шумом моря, совершенно спокойного и как будто масляного, но набегавшего на гальку неожиданно пушистыми пенными волнами.