Избранные произведения. Том III

Он был бледен, веки распухли от слез, одет он был в поношенный гимназический мундир, который был ему тесен."

"Снова набежали сизые облака, грозили снегом. Коля долго вытирал ноги в прихожей, он говорил тихо и вел себя приниженно, словно был князем, давшим обет мыть ноги нищим.

— Мне некуда идти, — сказал он. — А дома нет сил оставаться. Не прогонишь?

— Я поставлю самовар? — спросил Андрей.

— Нет. Я бы сейчас выпил рюмку водки.

— Прости, ты же знаешь отношение тети к спиртным напиткам.

— Знаю, знаю. — Коля вялым движением подтвердил свои слова.

Они прошли в комнату к Андрею.

Коля закурил.

— Это жизненное крушение, — сказал он тихо, — которое ниспослано мне в наказание за все…

Андрей молчал. Коле надо было выговориться.

— Я уже никогда не буду таким, как прежде, — сказал Коля. — Тебе не приходилось видеть, как умирает человек: еще мгновение страданий… жизнь не отпускает… и тут же наступает умиротворение. Ей сейчас хорошо, правда?

— Наверное, хорошо. То есть наверняка.

— Всегда нужно помнить, чем завершается жизнь. — Коля поднялся со стула, подошел к окошку. — Все наши терзания, спешка, гонка за счастьем, за деньгами… как это мелко!

— Пока живем, куда денешься, — сказал Андрей, стараясь попасть в тон приятелю.

Собственные слова казались Андрею лицемерными и искусственными.

— Мама была единственным связующим звеном между мной и этим городом, — сказал Коля. — Больше меня ничего не удерживает.

— А как же Нина с отцом?

— Раньше мы все жили на пенсию отца. Вдвоем им легче.

Коля не смотрел на Андрея. Он погасил папиросу в ящик с цветком и долго вертел окурком в земле, будто стараясь утопить — с глаз долой.

— Коля, — произнес Андрей, надеясь, что Маргарита хочет, чтобы Беккер узнал правду.

 — Коля, деньги для тебя достала Маргарита. Она здесь.

— Ты думаешь, я не догадался! — Коля сардонически усмехнулся и произнес: — Ха-ха-ха.

— Она просила меня не говорить тебе.

— Лучше бы ты сдержал слово! Я не просил ее влезать в мои дела. Она отлично знала, что от нее я не принял бы денег, даже если бы умирал от голода. Но теперь поздно…

— За что ты на нее сердит? Она примчалась тебе помочь…

— Она хотела меня купить. Может, ты прикажешь мне теперь на ней жениться?

— Это твое дело.

— Андрей, не сердись.

Я пришел к тебе как к другу. — Коля, очевидно, сделал над собой усилие, подавив гнев и вновь прибегнув к оружию смирения. — Я хочу, чтобы ты понял психологию бедного благородного человека, который может грешить и даже преступать закон, но который не может продаться! Вспомни Достоевского, с какой гениальной силой он открыл наш русский характер.

Андрей плохо вслушивался в монолог. В ушах шумело — видно, еще не до конца прошла болезнь.

Андрей думал о том, что их с Лидой ничто теперь не разделяет.