Избранные произведения. Том III

Для постороннего Кирилл Федорович являл собой невысокого, плотного сутулого человека в очках в тонкой золотой оправе, заметно облысевшего и молчаливого. С Андреем он поздоровался с некоторым удивлением, а когда супруга сказала ему, что это «тот самый Андрюша Берестов», он сказал:

— Да, да, конечно же, мне рассказывали наши дамы.

После обеда Кирилл Федорович закурил сигару и, усевшись в кресло, начал задавать обязательные вопросы об университете и экспедиции, о которой был наслышан, а со своей стороны поведал, как сложно работать в условиях военного времени."

"Андрея стало клонить ко сну.

Евдокия Матвеевна, заглянувшая в залу с кофе для мужчин, заметила его сонный вид и стала было требовать, чтобы он часок поспал, и даже, коварная, добавила: «Я бы могла вам постелить в Лидочкиной комнате», но Андрею стало неловко, и он, воспользовавшись тем, что Кирилл Федорович возвращается на службу, тоже вышел в город, оставив чемодан и обещав отужинать у Иваницких.

Андрей проводил Кирилла Федоровича почти до самого порта, откуда надо было сворачивать наверх, к отчиму. Разговаривали по пути они мало, оба стеснялись знакомства, к которому не стремились.

Кирилл Федорович дважды забыл отдать честь встречным офицерам и был недоволен собой. Военный катер ушел, но чайки еще крутились над молом, ждали, что он вернется и их снова будут кормить хлебом. Ветер еще более усилился, и море заволокло мглой.

Перед тем как расстаться, Кирилл Федорович вдруг сказал с осуждением:

— Ваш отчим купил мотоцикл. Совершенно не понимаю, зачем это в его возрасте.

Филька встретил Андрея на улице и помчался рядом, подпрыгивая и стараясь лизнуть в лицо. Глаша была на дворе, она кормила кур.

— Андрю-ю-юша, — сказала она, — неужто ты?

Она поставила миску с кашей на землю, обняла Андрея и прижалась лицом к его груди.

Глаша повела его в дом. Он увидел, что она похудела и шла не так упруго и весело, как раньше.

— Заходи, — сказала она. — Твоя комната тебя ждет. Где твои вещи?

— Я их оставил, — сказал Андрей.

— Ага, у Иваницких, — сказала Глаша как о само собой разумеющемся. И не надо было ничего объяснять. — Чаем напоить тебя?

— Спасибо. А где Сергей Серафимович?

— Я его в последнее время редко вижу, — сказала Глаша.

 — Он в Керчь укатил на мотоцикле. Все в делах.

— Ботаника?

— Если бы ботаника!

Глаша поставила чайник на горячую плиту. Они сели за кухонный стол. Все так же блестели медные кастрюли и тазы и стояли бокалы в буфете. И скатерть на столе была та же — белая с красными полосками. А Глаша изменилась. Даже глаза потускнели.

— Давно ты у нас не был, — сказала она. — Кажется, что тысячу лет. Спасибо тебе за открытки. Спасибо, что не забывал.

Она стала собирать на стол и молчала, хотя всегда раньше была говоруньей.