Изгой

Когда она ему надоела или мешала сбежать и стала обузой — Мокану зверски изнасиловал ее, потом зарезал и закопал в лесу у дороги.

Бокал с виски треснул в пальцах Изгоя, и жидкость темным пятном залила белоснежную скатерть. Восцарилось молчание.

— Вот почему я сразу не сказал тебе. Я не мог. У меня тоже есть свои обязательства перед повелителем, а я не знал сможешь ли ты держать себя в руках. Ведь это так больно узнать что твою любимую сестру трахали как последнюю шлюшку, а потом зарезали как свинью на бойне. От уха до уха.

Изгой прищурился, на скулах играли желваки. Сейчас ему больше всего хотелось убить Асмодея.

За его показную жалость и за то что не потрудился подобрать нужные слова, а резал по живому испытывая удовольствие от каждого произнесенного слова, смакуя его и явно представляя себе все о чем сейчас говорил.

— Ты все еще хочешь пожалеть его отродье?

Изгой молчал долго. Его лицо приобрело пепельно–серый оттенок.

— Где он ее закопал?

— Я потом покажу тебе, обещаю, после того как ты выполнишь задание. Ну, так что скажешь, Изгой? Все еще будешь говорить мне о законах? Или …

Мстислав сжал в пальцах осколок от бокала, черная кровь капнула на стол и стекла на мраморный пол.

— Она — ребенок. Я — не детоубийца. Но я не стану мешать. Пусть кто то другой подсыплет яд, а я просто прослежу, чтобы у него это получилось. А когда все закончится — ты отдашь мне Мокану. Мне не нужна свобода. Мне нужна эта тварь.

Асмодей усмехнулся, криво, разочарованно. Он явно ожидал иной реакции.

— Хорошо. Пусть так. Этот вариант мне тоже подходит. Тот кто это сделает вместо тебя выйдет с тобой на связь. Я потом пришлю тебе ваш кодовый знак. Заключай сделку с Черными Львами.

Игра начинается. Надеюсь я не сильно тебя ранил? Мне очень жаль!

Изгой посмотрел на демона черными как оникс глазами.

— Я похож на того, кто вызывает жалость? Пожалей Мокану, если так хочется кого то жалеть. С этого момента его часики начали тикать. Похоже, для него я сделаю исключение — я буду его персональным инквизитором.

Изгой не вернулся домой. Он провел весь вечер вдали от города и от дома. Только когда он переступил порог своей темной комнаты, он снова стал прежним Изгоем — отрешенным, бесчувственным и жестоким. С Николасом Мокану он вышел на связь ровно в полночь.

Договорился о встрече. А после разговора, закрыл глаза и погрузился в воспоминания, позволил боли вернуться, чтобы ожесточится еще больше. Он впустил в свое сердце память, а с ней и страдание. Впервые за пятьсот лет Изгой плакал. Молча, с закрытыми глазами, не утирая кровавых слез. В своих мыслях он вернулся назад. Туда, где был человеком, туда, куда не позволял себе возвращаться долгие столетия. Вернулся, чтобы попрощаться и поклясться отомстить.

… Мстислав не любил прощаться.