Изгой

Реакция голодного князя была мгновенной, он впился ногтями и клыками в плоть своего спасителя, разрывая сухожилия, причиняя адскую боль. Изгой закрыл глаза. К боли он привык. Она его не пугала. Боль проходит. Физическая. Вопрос времени когда? Эта пройдет быстро, но останутся последствия — Мокану навсегда перестанет быть просто вампиром. Отныне в нем кровь Палача и лишь дьяволу известно когда за ним могут прийти и завербовать. Новоявленный каратель не имеет права отказаться. У него иное предназначение, чем у простых бессмертных. Как же все сложно. Изгой с трудом отнял руку от жаждущего рта голодного вампира и почувствовал легкое головокружение, откинулся рядом с Ником на траву. Во всем есть положительные стороны. Став единокровным с ним самим, Ник может и дальше кормиться от Изгоя, а он от него. Обмен кровью поддержит обоих очень долгое время. Когда то…в горах, когда сам Изгой подыхал от голода, так поступил Миха.

Миха…сложные отношения, тяжелый случай. Древний каратель считал Изгоя предателем, который подставил своего наставника. Они были друзьями, если так можно назвать их отношения. Миха — жестокий учитель, он учил Изгоя на его же собственных ошибках и когда там, в горах один из Вентиго обгладывал Изгоя живьем, пожирал его плоть, выдирая мясо когтями из его спины, Миха даже не пошевелился. Потом он говорил, что был уверен в своем ученике и знал, что тот справится с тварью, но Изгой помнил болезненный блеск в глазах своего, так называемого, друга. Тот явно наслаждался чужими страданиями, питался от боли и заряжался энергией. Миха — истинное воплощение зла, в тот момент Изгой перестал верить в дружбу между такими как они. Каждый сам по себе и его учитель просто хищник, рвущийся к славе и превосходству, тайно мечтающий подняться к династии демонов. Изгой превзошел его, стал лучше, востребованней. Миха ему этого никогда не простит, он будет мстить до последнего и успокоится лишь тогда, когда увидит агонию Изгоя, притом долгую и мучительную.

Ник тихо застонал и Изгой очнулся от воспоминаний, посмотрел на князя. Лицо Мокану снова обрело нормальный цвет, порозовели губы, выровнялась кожа и исчезли следы от собственных укусов.

— Живой? — усмехнулся Изгой.

— Да вроде да. Пока что живой. Думал сдохну.

— Почти сдох, даже завонялся.

— Иди ты…

Ник приподнялся и понюхал свою куртку из оленьей кожи.

— С тобой не завоняешься, измазались дрянью, видимо все звери от этой вони повымерли.

Ник посмотрел на Изгоя, потом подал ему ладонь:

— Спасибо, друг.

Изгой пожал протянутую руку.

— Ты мой должник, я, знаете ли, сам голодный.

— Ну, так что, у нас обеденный перерыв?

— Он самый, давай делись, а то и я скоро сдохну. Нам еще часа три добираться.